Леонид Утесов. Спасибо, сердце! -
21 >
уверен, что жизнь удивительно хороша, что она сладка, как пирожные. Без опасения смотрел я на мир широко открытыми глазами: все казалось мне незыблемым, прочным -- строгая мама, добрый папа, серьезный брат, чинная сестра. Все они вечны и всегда будут со мной. Откуда же было взяться страху?! Даже инстинктивному. Я словно был лишен этого чувства, хотя всякое живое существо должно его испытывать. Но однажды я стоял на балконе двухэтажного дома. Солнце золотило верхушки акаций. Где-то высокий женский голос с незатейливыми руладами выводил популярнейшую песню "Маруся отравилась". Я не понимал, что значит "отравилась", мне казалось, что это что-то очень хорошее, сходное с "натанцевалась", "наелась", "нагулялась". Я вообще еще не знал, что на свете есть плохие слова. Вдруг за углом раздался истошный вопль. меня сжалось сердце от незнакомого ощущения -- стало так тоскливо, как бывает, когда солнце закрывает черная туча. Я и сейчас помню этот первый миг страха. Ничего не понимая, я увидел, как из-за дома показался усатый городовой. Одной рукой он держал за шиворот молодого парня, а другой, сжатой в кулак, неистово, с остервенением бил его по лицу, не глядя, куда кулак попадет -- в нос? в глаз? в рот? Лицо парня было окровавлено. Я впервые увидел столько крови. Потом в жизни было много жестоких впечатлений, но почему-то, когда мне бывает страшно, передо мной встает толстый городовой и кровь на лице парня. Это был первый страх. А потом пошло. ...По улицам проходила манифестация. Рабочие, студенты, красные флаги. Лозунги: "Да здравствует революция!", "Долой самодержавие!", "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!". На лицах восторг -- царь издал манифест: свобода слова, свобода собраний и много всяких других свобод. Люди поверили. Свобода! Свобода! Великий день! -- Радость, ликование, небывалый праздник. Только недолго он длился. Настало утро следующего дня. Утро как утро. То