Леонид Утесов. Спасибо, сердце! -
24 >
Итак, мы шли вчетвером, и вдруг мои зоркие глаза увидели на обочине тротуара маленькую, сложенную сине-белую бумажку. Я сразу ее узнал, хотя в руках и не держал никогда. Это была ассигнация в пять рублей. Я совершил ритуал: примял ее подметкой давно и безжалостно израненного башмака и на верхнем "до" выкрикнул: "Чур, без доли!" Мои партнеры по "военному оркестру" замерли на середине такта. На их лицах застыло выражение не то восторга, не то сомнения. -- Что?! Что?! -- воскликнул Шурка Чернуха, один из когорты смелых Дегтярной улицы. Я сдвинул ногу вправо, и невероятное чувство восторга охватило моих товарищей. Боже мой! Как мы жили этот день! Как миллионеры. Мы взяли напрокат четыре велосипеда, мы ехали по Одессе кавалькадой, часто останавливались у квасных ларьков, не ели, просто жрали пирожные. Все обошлось без аварий. А когда мы вернулись домой, я еще дворнику по имени Адам дал одиннадцать копеек. Почему одиннадцать? -- Столько стоила сотка водки. Он тут же пошел в "монопольку", выпил, крякнул для закуски, вернул бутылку, получил две копейки, вернул их мне и важно сказал: -- Покорнейше благодарю, Леонид Батькович. Незабываемый день! Не меньшее удовольствие доставляли нам и игры в войну, в индейцев -- это мне было больше всего по душе. У себя на Дегтярной я был "богом" и устраивал с мальчишками такие битвы, какие настоящим индейцам, наверно, и не снились. Я был неизменно и зачинщиком и победителем. Подраться для меня было истинным наслаждением. Подраться не за что-нибудь, не для решения спорного вопроса, а просто так, из любви к искусству. Я порой долго поджидал партнера по драке. Завидев мальчика, подходил к нему и спрашивал тоном, в котором не было ничего миролюбивого: -- Ты куда идешь? -- В лавку, мама послала. -- А почему по Дегтярной? Шел бы по Кузнечной. -- По Дегтярной светлее. -- Ах, светлее! Ну тогда получай для света! -- и ставил ему фонарь под