Леонид Утесов. Спасибо, сердце! -
29 >
сентиментальная душа вынести не могла. Перемигнувшись с товарищами, поворотом рычажка я опустил шторы в нашем кабинете... А когда в классе снова стало светло -- учитель и его костюм были раскрашены под гравюру -- в белый и черный цвета -- цвета мела и чернил. Позднее, когда я уже стал взрослым, мы подружились с этим учителем и часто беседовали о литературе и искусстве. Это начало и конец моего образования. А что же было между? Говорить, что училище Файга было тем местом, где мальчики хотели учиться, -- неверно. Как правило, учиться они не хотели. Вообще нигде. Бывали, конечно, исключения -- редкие! -- когда мальчик обнаруживал рвение к учебе. Мой старший брат, например, учился у Файга, а потом сдал экстерном за гимназию и государственные экзамены за университет. Да я и сам в первом классе был таким энтузиастом. А дальше... сами понимаете. Дальше скрипка и балалайка начали меня привлекать больше, чем история и география. Тем более, что осуществлять эти желания, то есть, попросту говоря, играть на разного рода инструментах, учась у Файга, было совсем нетрудно. Пусть никто не думает, будто я хочу сказать, что сегодня школьная самодеятельность на низком уровне, наоборот -- на высоком. Но и у Файга в среднем учебном заведении было совсем неплохо. У нас были симфонический оркестр, оркестр щипковых инструментов (гитары, мандолины, балалайки), хор в шестьдесят человек. И в дополнение ко всему -- директор училища, действительный статский советник Федоров, был композитором и написал оперу "Бахчисарайский фонтан", которая шла в одном из провинциальных театров. Он руководил всей музыкальной жизнью училища. Руководил не распоряжениями и приказаниями, а мог, придя на репетицию, сесть за рояль и показать, как надо исполнить тот или иной кусок. С хором занимался церковный регент Новиков. Вот уж в ком форма совершенно не совпадала с содержанием -- огромного роста, с красным лицом и