Леонид Утесов. Спасибо, сердце! -
34 >
чтение -- ведь большинство из них были неграмотны.
"Когда я на почте служил ямщиком" --
эта история потрясала их не меньше, чем нас потрясает трагедия Анны
Карениной или Мити Карамазова.
Берег и море -- для одесских подростков родной дом. Купаясь и загорая, я
и познакомился с рыбаками. Я им пел, а они брали меня с собой в море.
Позже, когда я стал актером и приходил после спектакля окунуться в ночное
море, я снова встречался с ними и, как раньше, пел. Среди рыбаков были еще
те, что знали меня пацаном. И теперь, видя такое превращение, относились ко
мне, как к первому человеку в Одессе, и считали меня гением. О, щедрое
сердце простого человека, как ты иногда его обманываешь!
Однако я все забегаю вперед -- уж очень хочется скорее начать
рассказывать о том, как осуществлялось то, что называют призванием!
Итак, меня выгнали из школы. В семье нашей все были люди как люди, один
я -- "хулиган". Родители, а особенно старший брат и сестры пробирали меня,
считали погибшим, говорили, что не только врачом, юристом или адвокатом мне
не быть, но даже на те должности, что держат в еврейских семьях на худой
конец -- зубной врач и провизор, -- мне нечего рассчитывать.
-- Он будет на большой дороге, -- пророчил мне старший брат.
А вы знаете, кажется, он не ошибся! И на "большую дорогу" меня вывела
музыка. Она во мне все побеждала, сводила меня с ума. Едва услышав ее, я
мчался как боевой конь на сигнал трубы. С самых малых лет я понимал и
чувствовал музыку во всех проявлениях -- ритмическом, мелодическом,
гармоническом. Красивая гармония могла довести меня до восторга, до слез.
Теперь, прожив большую жизнь и набравшись опыта, думаю, что не очень
точно выбрал себе дорогу -- я бы должен был отдать мою жизнь симфонической
музыке, стать дирижером симфонического оркестра. Если театр в моей жизни --
только подступы к главному, если эстрада -- верное, но не совсем точное
приложение сил, то симфоническая музыка -- моя хрустальная мечта. И в моем