Леонид Утесов. Спасибо, сердце! -
41 >
однажды мне действительно удалось поразить его. Как-то, пробравшись к нему на конюшню и указывая на единственную лошадь, я с самым серьезным видом изрек: -- Полукровка. -- Видя, что Бороданов смотрит на меня, обратился к нему таким тоном, словно мы с ним всю жизнь были знакомы: -- Иван Леонтьевич, вот сегодня Бирюков покупал гнедую коняку. Вот это да! -- А ну, малец, -- оживился Бороданов, -- сбегай, посмотри, купил он коня или нет. -- Борода-нов был побежден, и с этого дня я получил разрешение посещать балаган бесплатно. А через несколько дней, подозвав меня к себе, он неожиданно спросил: -- Поедешь со мной работать? Нечего и говорить, с каким ошеломленным лицом, с какими сияющими глазами, с каким трепещущим сердцем выслушал я этот вопрос. -- Поеду! -- не задумываясь ответил я. И в этот момент все отступило на задний план -- и отец, и мать, и семья. Передо мной ослепительно блеснула свобода. И избавление от вечных сетований на то, что я не учусь -- это уже становилось невыносимым. А тут "необыкновенный" человек принимал меня таким, каков я был. Да что там! -- своим небольшим образованием я производил на Бороданова и его неграмотную труппу впечатление юного академика, не меньше. Шутка ли сказать, я знал, где Большая Медведица, знал, как найти Полярную звезду и, значит, путь к Северному полюсу. Только я до сих пор не понял, зачем Бороданову был нужен этот путь, не собирался же он ставить там свой балаган! Кроме того, я умел писать. Не очень грамотно, но умел. Этого было за глаза довольно -- и наши пути скрестились. Теперь я говорю: "К счастью, не надолго". Но все-таки это именно в его балагане я вкусил сладость свободы и самостоятельности. У Бороданова я работал на кольцах, на трапеции, выступал рыжим, но главным образом -- на раусе. Тут приходилось импровизировать вокруг нескольких веками отобранных речевых оборотов: -- Господа почтенные, люди отменные, билеты берите. Заходите! Смотрите!