Леонид Утесов. Спасибо, сердце! -
53 >
хризантемы в саду" под собственный аккомпанемент на гитаре. Вот тогда я действительно дрожать не дрожал, но со страха аккомпанемент играл в одной тональности, а пел -- совсем в другой, чего со мной во всю мою предыдущую и последующую жизнь никогда не бывало. Я чувствовал, знал, что совершаю какую-то несусветную нелепицу -- но поделать с собой ничего не мог... Наше "Разбитое зеркало" прошло успешно, и Скавронский сказал мне, что при случае снова пригласит меня. Не думайте, что тогда не было халтуры, ее было предостаточно. Только называлась она более изящно. После моего дебюта со Скавронским прошло немало времени. Я успел съездить в Херсон к дяде, чтобы убедиться, что никакого призвания к торговле скобяными товарами у меня нет. Гвозди, скребки, вилы и лопаты приводили меня в ужас и нагоняли смертельную тоску. Когда мне случалось оставаться "доверенным" лицом, с покупателями я не церемонился и поскорее выпроваживал их словами: -- Хозяина нет, приходите не раньше чем через три часа. Но однажды я продал-таки товара на пять рублей -- ровно столько мне было нужно, чтобы вернуться в Одессу, жить без которой мне было невмоготу. Купив билет второго класса, сытно поужинав -- гулять так гулять! -- я лег спать. На рассвете, когда я вышел на палубу -- вдали виднелись сады и дома Одессы. Сердце забилось так, словно я возвращался из кругосветного путешествия. Ступив на землю, я затопал ногами от радости и бегом пустился к трамваю. О том, как примет меня отец, я не думал -- главное, что я к дяде Ефиму решил никогда больше не возвращаться. Был ранний час. Народу в трамвае было много. На первой же остановке в вагон вошла девушка. Она долго шарила рукой в кармане, потом неожиданно вскрикнула и заплакала: -- Украли кошелек! Негодяи, сердца у них нет, мои последние деньги! -- Она заливалась горючими слезами. Я постарался ее утешить: -- Ну не плачьте! Сколько у вас было в кошельке? -- Двадцать копеек...