Леонид Утесов. Спасибо, сердце! -
54 >
Я вынул из кармана двадцать копеек и дал их девушке. Она перестала плакать, купила билет и получила пятнадцать копеек сдачи. Кондуктор отошел, она наклонилась ко мне и шепнула на ухо: -- Отдайте же мне и мой кошелек тоже... Отец примирился с моим возвращением. И я решил серьезно начать заниматься игрой на скрипке. Через несколько дней после приезда пришел посыльный -- "красная шапка" и спросил Леонида Утесова. Он протянул мне конверт, на котором была четко написана моя фамилия. Если не считать лирических писем Ани Кольбы, это была первая моя корреспонденция. Да еще принесенная специальным рассыльным в куртке с золотыми галунами. Было от чего загордиться и заволноваться. Дрожащими руками я вскрыл конверт и достал записку. "Приходите сегодня в час дня в гостиницу "Континенталь", ком. N 17. Скавронский". -- Вот тебе раз, зачем это я понадобился Скавронскому в гостинице, да еще точно в час дня? Может быть, опять какое-то выступление? Но об этом он мог мне и на Ланжероне сказать, как в прошлый раз. Нет, наверно, что-то поважнее. Но для важного визита у меня нет костюма. Не идти же в черной сатиновой косоворотке, усеянной белыми пуговичками. И вот на мне уже пиджак и брюки старшего брата -- белые в синюю клетку! На голове мое собственное канотье. -- Теперь можно и в гостиницу. Робко постучав, я толкнул дверь, вошел было, но попятился. Посередине комнаты сидел необыкновенно толстый человек. Такой толстый, что его живот лежал на столе. А вокруг -- красивые, нарядные, в кольцах и браслетах женщины и хорошо одетые мужчины. -- Вот он! -- услышал я голос Скавронского. -- Вот тот молодой человек, о котором я вам говорил. Он схватил меня за руку и подвел к толстому господину. Потом я узнал, что это был антрепренер Кременчугского театра Шпиглер. -- Вы умеете петь? -- спросил антрепренер. Я смутно разбирался в том, что происходит во круг меня, и ошеломленно молчал. -- У него бархатный голос! -- важно произнес Скавронский, который,