Леонид Утесов. Спасибо, сердце! -
55 >
оказывается, сам уже был ангажирован в Кременчуг на роли героев-любовников. -- Так вы хотите служить в оперетте? Я? В оперетте? Хочу? Я вспомнил Шатковского. Еще бы! Еще как! Но неужели это возможно? И как это выговорить? -- Что же вы молчите, молодой человек? -- в голосе явственно прозвучало нетерпение. -- Ваши условия? -- на этот раз появилась и насмешка. Вопрос об условиях доконал меня окончательно. Уж не знаю, какой я вид имел со стороны -- жалкий, наверно, -- но внутри у меня была огненная лихорадка. Условия... условия... у Бороданова я получал семь, сколько же попросить? -- Дайте ему семьдесят, он милый мальчик... -- сказала вдруг одна из актрис и поразила меня приятным тембром голоса. Но что она сказала? Семьдесят? Кажется, пора уходить. Семьдесят! Это же явная насмешка! Я рискнул посмотреть на Шпиглера. У него был недовольный вид. -- Таких денег я платить не могу. Хотите шестьдесят пять? Боже мой, да они, кажется, все это всерьез! Ну да! Вон уже Шпиглер достает из бокового кармана бумажник, отсчитывает тридцать два рубля пятьдесят копеек и протягивает их мне. -- Аванс! -- сказал он. Вне себя от радости, я делал что-то несусветное -- совал деньги в карман незнакомых брюк и, конечно, никак не мог в него попасть, жал руки Шпиглеру, моей покровительнице, Анне Андреевне Арендс, Скавронскому и наконец солидно пошел к выходу. Меня догнал запыхавшийся Скавронский. -- Ледя, подождите! Ледя! Минутку! Идите сейчас же на толкучку и купите себе фрак. Больше всего вам придется играть лакеев. А они в оперетте ходят только во фраках. Я вышел на улицу. Иным, чем вошел. И, высоко закинув голову в канотье, гордо прошел мимо дремавших извозчиков, надрывавшегося в рекламе своего товара мороженщика, мимо всех зевак и прохожих и направился на... Толчок. Если идти по Тираспольской вверх до Старопортофранковской, то уткнешься в площадь, которая называется "Толчок" или "Толкучка", как кому больше