Леонид Утесов. Спасибо, сердце! -
59 >
будущего репертуара. Мы должны были, как я постепенно узнавал, в один вечер играть две-три одноактные комедии или оперетки, а промежутки заполнять сольными номерами. Для открытия готовилась одноактная оперетта "Игрушечка", в которой мне доверили роль графа. А послушав мое пение куплетов, антрепренер неожиданно сказал, что это будет один из главных "номеров" дивертисмента. За пение я не беспокоился, песен я знал много, пел их с удовольствием -- и о теще, и о жене, и о плохих мостовых, и старые куплеты из граммофонных сборников -- издавались тогда такие. Но вот как сыграть графа? Настоящих графов я никогда не видел, играть вообще не умею, да и опыта -- никакого. Пожалуй, как только выйду на сцену -- сразу все и догадаются, что я самозванец. От этих мыслей меня начинало лихорадить. На первую репетицию я пришел пораньше, стал в сторонке и начал следить, как и что делают другие. Из разговоров я понял, что графу Лоремуа, которого должен играть я, восемьдесят лет, а другому графу -- Шантерель (его играет опытный актер Ирский) -- восемьдесят два. Изображать этих графов, сказал режиссер, надо как стариков-рамоли. Что такое рамоли -- понятия не имею. Спросить -- стесняюсь. Молодые люди не любят обнаруживать своих слабых мест. Как же превратиться мне, семнадцатилетнему, стройному и легкому, в восьмидесятилетнюю развалину? Я, правда, уже пробовал старить свое лицо, подолгу сжимая его складками, но оно почему-то плохо поддавалось и предательски быстро снова становилось гладким. Ну ладно, ведь Ирскому тоже не восемьдесят, а только двадцать пять. Посмотрю, что он будет делать, тем более, что в нашем первом выходе диалог начинает он. -- Ирский и Утесов, выходите! -- крикнул режиссер. Мы вышли. Павел Ирский, как и многие актеры в то время, на репетициях говорил вполголоса. Услышав его первую шамкающую фразу, я в ответ ему тоже прошамкал свою, но только громко. -- Ирский! Павел! Виноват! -- надрывался режиссер, -- не слышу вас.