Леонид Утесов. Спасибо, сердце! -
65 >
уговаривал: -- Умоляю вас, не бойтесь! И главное, ради бога, не оборачивайтесь! Тогда все будет в порядке. Не забывайте ни на секунду, что стоит вам оглянуться -- и лампа угодит вам в голову! Я понял тогда, что значит профессиональная актерская честность. Ведь Дальский мог бросить лампу и после ухода жены, но тогда зрители не почувствовали бы с такой остротой характер героя, атмосферу его жизни. Владение, казалось бы, необузданным грандиозным темпераментом и тщательность мастерства, точное понимание, что именно нужно для выразительности сцены, -- вот что поразило меня тогда в его игре. Мне было всего семнадцать лет, и соблазны жизни манили меня неудержимо, а тут еще мой веселый, общительный характер. И влюбчивость. Я влюблялся, мучительно влюблялся в красивых Девушек, да еще, как на грех, и сам им тоже не был противен. Тем не менее я не мог себе представить, что не приду раньше всех на репетицию или не досижу до конца всех сцен всех актеров -- не только в тех спектаклях, в которых я должен был играть, но решительно во всех... Молодежь, я говорю это специально для вас! Почему я так делал? Я был любопытен, мне все было интересно, все доставляло необыкновенную радость. Но самое главное -- уж очень мне хотелось скорее стать настоящим актером. Память у меня была молодая, цепкая, и я всегда знал наизусть все роли, хотя пьесы менялись чуть не каждый день. Я знал не только роли, но и все музыкальные партии, потому что мог, как прикованный, часами сидеть у рояля, слушая, как их разучивают актеры, и мысленно пропевая их про себя. Так же я знал и все танцы всех оперетт -- ведь танцевать я любил не меньше, чем петь, и еще в училище считался хорошим танцором. Все это доставляло мне великую радость. И однажды сослужило хорошую службу. В тот вечер должна была идти оперетта Лео Фалля "Разведенная жена". Я играл незначительную роль сторожа суда. Когда все собрались перед