Леонид Утесов. Спасибо, сердце! -
66 >
спектаклем, режиссер Николай Васильевич Троицкий вызвал нас на сцену -- такое бывало только по случаю аврала. Мы с тревогой пришли на вызов. А он -- бледный, растерянный -- сказал: -- Господа! Что делать? Заболел Никольский. -- Это был актер, исполнявший главную роль -- кондуктора спальных вагонов Скропа. -- Спектакль должен начаться максимум через двадцать минут. Ни отменить, ни заменить его уже невозможно. Умоляю, кто может сыграть Скропа? Все смущенно молчали. А во мне вдруг словно что-то завертелось, забилось, и роль мгновенно пронеслась у меня в голове. Неожиданно для себя я выпалил: -- Я могу! -- Вы-ы? -- удивленно и недоверчиво повернулся ко мне Троицкий. -- А почему бы и нет? -- сказала Анна Андреевна Арендс. Святая женщина, она неколебимо верила в меня. -- Вы разве знаете роль? -- Всю. -- И арии? -- И арии. -- И дуэты? -- И дуэты. -- И танцы? -- И танцы тоже. -- А ну, пройдите дуэт, -- сказал Троицкий. И мы с Анной Андреевной тут же, под аккомпанемент концертмейстера, спели и станцевали дуэт "Он идет все за ней". -- А ну-ка, трио. -- Было исполнено и трио. -- Идите, одевайтесь, -- сказал воспрянувший духом Троицкий. Я быстро оделся и через десять минут вышел на сцену Скропом -- в моей первой большой роли. Вот так, без единой репетиции, на одном энтузиазме молодости с примесью некоторой доли нахальства. Как я играл? -- Этого я не помню. Я словно забыл, что в зале публика, что я актер. Я был только Скропом. Словно четвертая стена Станиславского, о которой я тогда понятия не имел, отгородила меня от всего света, и я целиком оказался в таком причудливом, искусственном, но в тот вечер для меня таком естественном мире оперетты Лео Фалля. И если нужно определить одним словом мое тогдашнее состояние, то я определил бы его словом "восторг". Вы можете добавить "телячий* и, наверно, будете правы. Зрители провожали меня аплодисментами, актеры за кулисами наперебой