Леонид Утесов. Спасибо, сердце! -
74 >
Хенкин, да нет, уже не Хенкин, а чудаковатый старый еврей -- главный герой его сценок того времени -- делал такой характерный жест обеими руками, что нельзя было сомневаться: то, что он скажет и сделает, необыкновенно весомо и значительно. А на самом деле все, что он говорил и делал, было вздорно и бессмысленно. Зритель, особенно одесский, хорошо знал таких стариков, их нехитрую обывательскую философию, их жесты и интонации. И мог по достоинству оценить артистическую виртуозность Хенкина, точность, с какой изображал он живописных одесситов. Что бы Хенкин ни играл -- еврейский рассказ, водевиль, миниатюру, комедию, -- ему достаточно было одного-двух взглядов, жестов, движений, чтобы сразу было понятно, с кем вы имеете дело -- характеристика, при всей ее лаконичности, была исчерпывающа. Хенкин был блестящим пародистом -- его портреты известных людей, его "душещипательные" цыганские романсы всегда отличались точной мерой преувеличения и осуждения. Суть человека или явления он схватывал и передавал со всей беспощадностью. В советское время Хенкин с присущим ему мастерством читал рассказы Михаила Зощенко, и многие фразы, для которых он нашел своеобразную интонацию, становились крылатыми формулами определенных ситуаций. Став актером Театра сатиры, он переиграл немало ролей. Ходили специально "на Хенкина". Но главную мечту своей жизни -- исполнить роль Аркадия Счастливцева в "Лесе" Островского -- ему удалось осуществить частично: вместе с Василием Ивановичем Качаловым они разыграли знаменитую сцену из второго акта. К счастью, это осталось записанным на пленку. Уже одно то, что такой мастер, как Качалов, выбрал себе партнером Хенкина, говорит о многом. При всей легкости его дарования Хенкин был комедийным актером в традициях русского драматического театра. В его зарисовках никогда не было зубоскальства. Оскорбительная и пустая насмешка над персонажами еврейских