Леонид Утесов. Спасибо, сердце! -
76 >
коммивояжера, попавшего в неприятную историю и весьма слабо разбиравшегося в аристократических обычаях, играл Хенкин. Предстояла американская дуэль. В цилиндр клали две записки, на одной написано "жизнь", на другой -- "смерть". Вытянувший "смерть" должен уйти в другую комнату и застрелиться. Герой Хенкина вытягивал роковую записку, уходил за кулисы, раздавался выстрел. В полном восторге он выскакивал на сцену и радостно кричал: "Слава богу, промахнулся". Я напрасно опасался, что в театре "Юмор" не найдется для меня "ступеньки". Подняться на нее помог мне Хенкин. С его легкой руки я начал новый для себя жанр -- эстрадного рассказчика. В таких театрах программы менялись часто, и актеры, что называется, без дела не сидели. Роли в скетчах, водевилях, оперетках, маленьких комедиях приходилось готовить энергично, а это быстро вырабатывало профессионализм. При таких темпах пассивные в театре не удерживались. Но иногда в этой гонке мы не замечали вещей парадоксальных, а подчас и просто нелепых. В оперетте "Граф Люксембург" я играл художника Бриссара. А его возлюбленную (кажется, ее звали Жюльетта) играла дородная дама, весившая, как два Бриссара. Не заметив этого контраста, режиссер, ставя дуэт "Прочь тоску, прочь печаль", предложил моему Бриссару петь этот дуэт, держа возлюбленную на руках. Все бы ничего, человек я тогда был выносливый и по поднятию тяжестей достаточно тренированный, но беда в том, что ария кончалась словами: "Скоро ты будешь, ангел мой, моею маленькой женой". На репетиции никто не заметил курьезности этой мизансцены. Но я никогда не слышал такого хохота, какой раздался на спектакле, когда я, держа на руках огромную даму, пел о будущей маленькой жене. Я ее чуть не выронил от неожиданности. Однако такую реакцию зрителей надо ценить, и мы оставили в спектакле невольную "находку" режиссера. Хорошо, что репертуар у нас менялся часто! Одесса -- не провинция, и в театре "Юмор" той семейной обстановки, какая