Леонид Утесов. Спасибо, сердце! -
82 >
убить меня. А я поверил в это. И хотя было мне восемнадцать лет и юноша я был спортивный, но у пристава был пистолет и шашка, да и роста он был аграмадного! -- Я бежал в Херсон. Так удачно начатый сезон и мои грандиозные планы -- все полетело в тартарары. Ах, зачем я отступил от своего принципа: "Театр прежде всего!" Зачем не дано человеку прожить без промахов и ошибок?!.. Я "прибежал" в Херсон в самый разгар сезона, не успев подумать о том, как же я устроюсь. Правда, на худой конец оставалась скобяная лавка. в которой я уже имел некоторый опыт по продаже лопат и гвоздей. Но в Херсоне устроиться в театр оказалось нетрудно -- "одесский Кок-лен" был здесь фигурой известной. Недаром же, как я уже говорил, меня заметила пресса. А может, лучше бы и не замечала? Читаешь сейчас эти рецензии и думаешь: странное было время, если об актере приличным считалось писать вот так: "Уй, кто ж его не знает? Одесский смешняк и каламбурец! Сейчас стал уже самостоятельно на ноги и выработал свой, "утесовский", жанр и манеру. Пьет, так сказать, из маленького, но собственного стаканчика. Помимо родного языка г. Утесов превосходно владеет языком персонажей Юшкевича. Любит уверять, что бросит современные анекдотики и куплеты и посвятит себя серьезному искусству. Только раньше хочет сколотить состояние, по крайней мере в полмиллиона. Это будет еще не скоро". Такой оскорбительный тон считался тогда в порядке вещей. Что же касается Юшкевича, имя которого упомянул рецензент, то действительно встреча с его "Повестью о господине Сонькине" имела для меня огромное значение. Семен Юшкевич был в то время очень популярным. Его ставили многие театры. Наибольший успех выпал его пьесе "Miserere" в Художественном театре. Излюбленные герои Юшкевича -- мелкие торговцы, еврейская беднота. Эти люди, их среда были мне знакомы с детства. Персонажи "Повести о господине Сонькине", например, были очень похожи на приятелей моего отца,