Леонид Утесов. Спасибо, сердце! -
93 >
увольнительная закончилась, я накрыл ее чистым бланком, приложил их к
оконному стеклу и перевел подпись подпоручика Пушнаренко. Записку я пометил
тринадцатым числом.
Но прошло тринадцатое, прошло четырнадцатое, а я был в городе. Тогда я,
недолго думая, сделал из тройки пятерку и уже тогда отправился в полк.
Специальный патруль, проверявший увольнительные у солдат, остановил
меня. Я показал сфабрикованную мною записку.
-- Подделка, -- сказал он сразу. -- Это же кажное дите видит, что из
трех сделано пять. Отведите в роту, -- сказал он двум пожилым ополченцам.
Мы пошли. Я шел быстро, как ходил всегда. Пожилые же ополченцы -- два
одессита с Молдаванки, вооруженные винтовками системы "Бердана"
("берданка", как называли ее для краткости), едва поспевали за мной.
-- Что вы так бежите?! -- говорили они мне. -- Что вы там забыли?
-- Мне некогда, -- говорил я, задыхаясь от волнения.
-- Вам нет когда, а мы не можем бежать. Мы же несем ружье.
Когда мы пришли в помещение ротного командира, ополченец доложил:
-- Ваше благородие, вот... Ефрейтор задержал его с этой запиской.
Пушнаренко посмотрел на записку, потом на меня и сказал ополченцам:
-- Ступайте. -- Те ушли. -- Зачем вы это сделали? -- спросил он меня. --
Ведь это так заметно, что тройка переделана на пятерку. Вы бы просто
попросили еще одну увольнительную.
-- Ваше благородие, я застрял в городе, не знал, что делать, вот и
сделал глупость.
-- Ну ладно, ступайте. И никогда больше этого не делайте.
Это было в 1916 году.
Прошло двенадцать лет. Я был в Париже и однажды на улице увидел
Пушнаренко. Он тоже узнал меня:
-- Утесов, что вы тут делаете?
-- Путешествую.
-- Тогда давайте пройдемся. Я покажу вам Париж.
И мы с ним пошли по набережной Сены. Вспоминали наш полк, плохих и
хороших офицеров. Вдруг Пушнаренко остановился и спросил:
-- Помните, как вас привели ко мне с запитой, на которой тройка была
переделана на пятерку?