Илья Старинов. Записки диверсанта -
33 >
Взрыв ослепил ее. Мельчайшие осколки поранили лицо и глаза.
Окровавленная, она молчала. Без единого стона дошла со мною до школы.
Там ее перебинтовали, и я с первым поездом повез девушку в Харьков.
На операционном столе Рита тоже не проронила ни звука.
-- Характер... -- почтительно сказал профессор-окулист, оперировавший
Риту. -- Сколько ей лет?
-- Девятнадцать, профессор, -- отрывисто ответил я, не сводя глаз с
осунувшегося девичьего лица.
Все дни до выздоровления я навещал Риту, ухаживал за ней и наконец
высказал ей то, что до тех пор не говорил ни одной девушке.
Зрение у Риты полностью восстановилось. Мы были счастливы. Нам
казалось, ничто и ни когда не разлучит нас. Ничто и никогда...
1933 год. В отделе Мирры Сахновской
В этот период я работал в Москве в отделе Мирры Сахновской. Это была
опытная, энергичная, мужественная женщина, награжденная в числе первых
орденом Красного Знамени. За тот сравнительно небольшой промежуток времени
мне удалось подготовить две группы китайцев и ознакомить партийное
руководство некоторых зарубежных стран -- Пальмиро Тольятти, Вильгельма
Пика, Александра Завадского и других с применением минной техники.
Именно в столице я вдруг обнаружил, что подготовка к будущей
партизанской борьбе не расширяется, а постепенно консервируется.
Попытки говорить на эту тему с Сахновской ни к чему не приводили. Она
осаживала меня, заявляя, что суть дела теперь не в подготовке партизанских
кадров, что их уже достаточно, а в организационном закреплении проделанной
работы (позже я узнал, что она острее меня переживала недостатки в нашей
работе. Все ее предложения отвергались где-то наверху).
Нерешенных организационных вопросов действительно накопилось множество.
Но решали их не в нашем управлении.
Будущий легендарный герой республиканской Испании Кароль Сверчевский
успокаивал: сверху, мол, виднее.
Я тоже верил в это. Но все труднее становилось примирять с этой верой