Илья Старинов. Записки диверсанта -
34 >
растущий внутренний протест. Состояние было подавленное.
Встретившиеся в Москве друзья по 4-му Коростен-скому Краснознаменному
полку горячо советовали " поступать в академию.,
Я внял их доводам. Сам начал чувствовать, что мне недостает очень
многих знаний. Правда, я и сам дважды уже делал попытки поступить в
Военно-транспортную академию. И меня дважды отставили из-за болезни сердца.
Но теперь мне стало казаться, что тогда я просто не проявил должной
настойчивости, напористости.
Ознакомившись с программой отделения инженеров узкой специальности, где
учились старые товарищи, убедился, что смогу, пожалуй, сразу поступить на
второй курс. И дерзнул...
Я доложил Мирре Сахновской о своем намерении. Она одобрила, написала
аттестацию и благословила на учебу.
Остальное зависело от начальника нашего управления Я. К. Берзина. Ян
Карлович поддержал меня. Полученные от него рекомендации пересилили
заключение медицинской комиссии.
Резолюцию о зачислении меня в Военно-транспортную академию наложил
тогдашний ее начальник С. А. Пугачев.
Семена Андреевича Пугачева тоже безгранично уважали в армии. На его
груди красовались орден Красного Знамени, ордена Бухарской и Хорезмской
республик. Еще во время гражданской войны я не раз слышал о С. А. Пугачеве.
Высокообразованный офицер генерального штаба царской армии, он активно
участвовал в вооруженной защите октябрьских завоеваний. В 1934 году по
рекомендации Г. К. Орджоникидзе и С. М. Кирова ЦК ВКП(б) приняла его в
партию...
Итак, сам Пугачев наложил резолюцию на мое заявление. Но... старший
писарь отказался внести в списки мою фамилию: не спущен лимит.
. Спорить с писарем, если за его спиной стоит грозный лимит, -- дело
бесполезное! Пришлось потратить около двух недель, чтобы попасть на прием к
начальнику военных сообщений Красной Армии товарищу Э. Ф. Аппоге.
-- Видите, как все просто, -- расцвел старший писарь строевой части