Илья Старинов. Записки диверсанта -
39 >
какой-нибудь комбриг из линейных войск -- слышите? комбриг! -- то вы, голуба
моя, все дела бросайте -- и кровь из носу, -- но чтобы у проводника билет
был! Вот! А комбригом пусть Чернюгов займется, писарь!
-- Борис Иванович...
-- Я потому только и Борис Иванович, что это правило свято соблюдаю!
Наивны вы еще, вот что! Ну что
может комбриг? Жалобу написать? Пусть пишет! А проводник, понимаете,
затаит обиду да при случае командарму или маршалу, чай подавая, возьмет и
подпустит шпильку, сукин сын! Вот, скажет, товарищ маршал, и с водой-то у
нас нынче плохо, и прохладно, и углишка мало... А все ленинградский
комендант --Филиппов. Уж я обращался к нему, а он никакого внимания. Только
одни обещания...
Борис Иванович даже покраснел во время этого монолога, представив
очевидно, как "сукин сын" проводник "подпускает" подобную шпильку и какие
могут получиться последствия.
-- Если вы думаете, что проводники вагонов высоких начальников, а тем
более их адъютанты -- обычные люди, то ошибаетесь. Много им доверяется,
многое с них и спрашивается. А потому мы должны в меру возможностей
облегчать их трудную работу! Надо поддерживать авторитет нашей комендатуры!
А вы своим академическим подходом режете меня без но-жа...
Волнение Бориса Ивановича усугублялось тем, что осенью 1935 года
началось присвоение новых воинских званий. Появились лейтенанты, капитаны,
майо-ры, полковники, комбриги, комдивы, комкоры, командармы и маршалы.
Каждый волновался, не зная, ка-кое звание получит при переаттестации. Еще
бы! Некоторым приходилось снимать с петлиц ромбы и На-" девать три, а то и
две шпалы, то есть, говоря по нынешнему, лишаться генеральских званий и
возвращаться в полковники или майоры. Борису Ивановичу повезло -- он остался
при своих двух шпалах и ликовал.
Ленинградская комендатура находилась на бойком месте. В Ленинград часто
прибывали руководители партии и правительства, ведущие работники Нарко-мата