Илья Старинов. Записки диверсанта -
4 >
Неделю назад марковцы били нас, а теперь господам офицерам приходится
туго. Обстрелянные, исполненные ненависти, мы рвемся вперед. Сваливаемся в
оставленные врагом окопы.
-- Занять оборону!.. Занять оборону!.. -- передают по цепи приказ.
Только теперь я чувствую боль в ноге. Нагнулся --по обмотке
расползается пятно крови. Ниже колена жжет огнем: в голень впился осколок
снаряда.
К вечеру нас сменяют. Прихрамывая, бреду вместе-с другими бойцами к
домикам на окраине Корочи. Тут, на полу одной из хат, мы вповалку спим до
утра. Только сон у меня беспокойный. В раненой ноге что-то сверлит и
дергает. На рассвете, с трудом задрав штанину, вижу, что голень распухла и
воспалилась. Пробую встать. Куда там! От боли чуть не грохаюсь на пол.
Голова кружится. Перед глазами разноцветные пятна.
-- Н-да... Вон как тебя... -- озабоченно говорит отделенный. -- Надо в
лазарет.
Везут в лазарет. В вагоне военно-санитарного поезда запах йодоформа,
гнойных ран, запекшейся крови. Стоны, бред.
Еле ползем от станции к станции.
Под Ельцом едванепопадаемв лапы прорвавшихся через фронт казаков
Мамонтова.
Кто может ходить -- выбираются в тамбуры, проталкиваются к окнам,
костерят врачей и санитаров, требуют, чтобы дали оружие.
Но поезд благополучно проскакивает опасный перегон. Еще день -- и мы в
Туле. Тут хороший госпиталь, тут мне помогут!
Однако лица врачей, осматривающих ногу, хмуры, непроницаемы. Они
переглядываются, перебрасываются латинскими словами, а один с беспощадной
ласковостью треплет по плечу:
-- Нужна ампутация, дорогой. Выше колена. Согласны?
Ампутация? Это значит, ногу отрежут? В девятнадцать лет не смогу
ходить, как все люди? Стану калекой? Одним из тех, кто по-птичьи прыгает на
костылях, елозит по мостовым? Нет! Резать не дам!
-- А нельзя вылечить, доктор? -- с отчаянием спрашиваю я.
Хирург пожимает плечами:
-- Начнется общее заражение крови -- умрете.. -- Ну и пусть! Пусть!..