Илья Старинов. Записки диверсанта -
42 >
я принялся сбивчиво толковать о том, что стыжусь самого себя. -- Нашли о
чем... Получайте билет и с богом. Желаю удачи!
В тот же вечер я выехал собирать справки о том, что я Старинов, а не
Стариков и что действительно бежал из плена и честно воевал за Советскую
власть.
Тревога и боль не проходили, но становилось легче при мысли, что Борис
Иванович Филиппов -- не один хороший человек на свете, что живут на земле
тысячи прекрасных людей и что товарищи меня не оставят...
Первым делом направился в свою академию.
-- Черт знает что! -- воскликнул, выслушав мою историю, начальник
факультета Дмитриев. -- А ну подожди минутку... Он достал бумагу и тут же от
руки написал нужную: справку.
-- Все уладится, Илья Григорьевич! -- уверенно говорил Дмитриев. -- Вы
же сами слышали товарища Сталина, помните, как он призывал беречь и ценить
кадры... Просто какое-то недоразумение, а может быть, и клевета.
Теперь предстояло ехать в родную деревню.
В Орле я сошел с большим рюкзаком: зная, что в сельмагах многого не
купишь, запасся сахаром, селедкой и даже белым хлебом.
В 1935 году из Орла в деревни автобусы не ходили. Пришлось шагать по
обочине.
Болховская дорога длинна и грязна после дождей. Дует осенний знобкий
ветерок. Невесело...
Вот и обоз. Посадят или нет?
На передней подводе сидел мужичок. Что-то удивительно знакомое было в
худощавом небритом лице с неповторимо хитрой улыбкой. Если бы снять с
мужичка залатанный зипунишко и лапти да обрядить в красноармейскую
гимнастерку, в ботинки с обмотками...
-- Алеша! -- не помня себя от радости, закричал я, -- Алеша? Ты?!
Постаревший, поседевший Алеша Бакаев, мой со-служивец по 20-му
стрелковому полку, не соскочил, а прямо-таки скатился с телеги.
Мы крепко обнялись, оторвались друг от друга, обнялись еще раз.
-- Сколько ж это годков, Григорьевич? -- бормотал Алеша. -- Никак,
десять? Каким тебя ветром к нам?