Илья Старинов. Записки диверсанта -
47 >
предела забитые необходимыми в таких случаях процедурами и собеседованиями,
бумажной волокитой. Наконец все позади, и вот однажды:
-- Знакомьтесь, товарищ Старинов. Ваша переводчица. Тоже из
добровольцев, -- сказал торжественно начальник 4-го Управления Генштаба Гай
Лазаревич Туманян.
Девушка тряхнула коротко остриженными русыми волосами и протянула мне
прохладную ладошку.
-- Анна Обручева, -- сказала она глубоким контральто, сделав, как все
северяне, особое ударение на "о".
Я в замешательстве поглядел на Туманяна и неуверенно улыбнулся
Обручевой, избегая взгляда ее больших голубых глаз.
Вечером того же дня мы с Анной Обручевой стояли на перроне Белорусского
вокзала возле готового к отправке поезда Москва-Столбцы.
Провожавшие нас товарищи держались как чуткие, заботливые родственники.
Одно было неприятно: нас слишком энергично уговаривали не беспокоиться об
остающихся семьях, намекали, что в случае чего наших близких не забудут...
Меня эти заверения ничуть не трогали -- я был холостяком. Но Анна Обручева
оставляла в Москве восьмилетнюю дочурку! И все же держалась моя попутчица
молодцом.
... Мягкие диваны, зеркала, полированное красное дерево, надраенные до
солнечного блеска ручки дверей, мягкий свет настольной лампы -- все в купе
международного вагона свидетельствовало о комфорте и призывало к покою.
Но покоя я не испытывал.
Нам с Обручевой предстояло через день пересечь Польшу, а это сулило мне
мало приятного.
В польской разведке могли знать о некоем Стари-нове, занимавшемся в
приграничной полосе подготовкой к ведению партизанской борьбы. Может быть, у
пилсудчиков имелись в секретном досье и некоторые фотографии?
Правда, небольшие усики несколько изменили мой облик, и я старательно
сутулился, скрывая военную выправку. Но кто знает, выручит ли эта
маскировка?
Мое настроение совсем испортилось, когда поезд пересек границу и в
вагоне появились польские жандармы, а польские таможенники тщательнейшим