Иван Евдокимов. Левитан -
17 >
вскочил от неожиданности. Он увидел совершенно растерянного Саврасова.
Алексей Кондратьевич так и держал локоть в том месте, куда угодил при
неловком движении. Мелкие и крупные осколки блестели на куртке, попали в
бороду. Василий Григорьевич отступил на шаг и неудержимо смеялся. Ученики
подхватили его смех. Алексей Кондратьевич осторожно взял два самых больших
куска стекла и попробовал их вставить обратно в раму. Хохоча, Перов вынул из
его бороды несколько стеклышек.
-- Ну, стекла, Василий Григорьевич, бьют к счастью, -- сказал Саврасов,
приходя в себя. -- А кто виноват? Вы. Из-за вас я выбил. Я прошу отпустить
меня на три недели. Я себя знаю... Это не каприз, Вы не соглашаетесь. Мне
ничего не остается, как буянить.
Василий Григорьевич подумал и ответил:
-- Так и быть. Пусть по-вашему.
Алексей Кондратьевич повеселел, сунул в нагрудный карманчик остатки
своей вербы и устремился из мастерской. Левитан не сводил с него глаз.
Саврасов задержался на минутку около юноши, улыбнулся ему, ткнул пальцем в
ту часть этюда, которая казалась самому ученику слабой и еще неудавшейся, и
сказал:
-- Так бы весь холстик надо написать... Тут от души... А правая-то
половинка -- умничанье... Душа в холодном погребку... Краска -- и больше
ничего.
В перерыве между занятиями Левитана окружила толпа учеников. Он должен
был
двадцать раз повторить, что сказал Саврасов. Юноша сразу вырос в глазах
всех. Завистники постарались умалить похвалы Алексея Кондратьевича,
посмеиваясь над его слабостью к спиртным напиткам.
-- Слышали, -- сказал один из таких недоброжелателей, каких всегда
особенно много в художественной среде, -- Саврасов у Перова просился в
отпуск. Запьют "Грачи"! Прощай, весна! Самое лучшее время для пейзажистов
Алексей Кондратьевич прогуляет.
-- Исаак, -- подхватил другой, -- ты бы тоже к водке пристрастился. Ну,
тогда в глазах Саврасова тебе бы цены не было.
Они злословили. Более правдивые ученики открыто укоряли их в зависти и