Иван Евдокимов. Левитан -
21 >
убывали, и приходилось часто подбавлять, не жалея заготовленных с ночи
караваев.
Левитан сосредоточился на всем этом помимо своей воли. Вдруг с
поразительной ясностью мимо губ Левитана проплыл по воздуху поджаренный
румяный кусок мяса, запахло остро и сладко луком, маслом, картофелем...
Юноша закрыл глаза. Все очарование искусства, которое за минуту до этого
видения точно насыщало Левитана, бесследно исчезло. Он уж не мог отвлечь
себя от соблазнов, завладевавших им все сильнее и настойчивее. Глаза, не
отрываясь, смотрели на красный флигель, куда больше никто не входил, а между
зданием школы и столовой стайка отъевшихся воробьев ненасытно подбирала
крошки.
Юноша тоскливо подумал, что пропустит время, товарищи кончат обедать, в
сводчатых комнатах, пропитанных вкусными запахами, поредеет и нельзя будет
взять ломоть хлеба. Левитан заторопился. Выскочив на двор, вспугивая
воробьев, юноша побежал. Запыхавшись, он переступил порог, и вся решимость
пропала. Моисеич смотрел ему прямо в глаза, заметив позднего посетителя.
Юноша был должен за три обеда. Просить ли снова? Страшно получить отказ и
неловко злоупотреблять доверием старика. Но на буфете лежала последняя
стопочка чистых тарелок. Скоро их не останется. Левитан застенчиво подошел к
Моисеичу.
-- Сколько за тобой? -- спросил он.
-- Тридцать три копейки.
-- О, дружок, -- вздохнул Моисеич, -- это ведь много. Трудно тебе будет
отдавать.
Левитан пообещал расплатиться на ближайшей неделе. Моисеич не поверил,
что должник его так быстро разбогатеет.
-- Ну, уж разве клюквенного киселя дам,-- сказал старик, -- щи у нас
нынче выкипели, за деньги не хватит. Помни, еще пятачок прирос к твоему
долгу.
-- Тридцать восемь копеек... -- прошептал Левитан.
-- Бабка, -- крикнул Моисеич жене, -- отпусти кисельку Исааку. Деньги
получены.
Левитан бережно понес тарелку ярко-багрового густого киселя и стакан
молока. Вид у художника был угрюмый, почти отчаянный: Левитан боялся