Иван Евдокимов. Левитан -
24 >
сомневался, что это гуляли свои. Левитан не расписывал церковных стен,
доходы его за лето свелись к нескольким рублям, которые были уже на исходе,
и художник дорожил каждой копейкой. Непогода, однако, загнала его под крышу.
За двумя столами, составленными вместе, пировали ученики школы. Два
графина водки, батарея пивных бутылок, большая тарелка оранжевых раков,
распластанная вобла, желтый горох, ситный и черный хлеб тесно и беспорядочно
занимали всю столешницу. Веселились человек десять. Кроме учеников, в
трактире были два-три извозчика. Середину помещения освободили от столов и
стульев, сдвинув их в стороны. На свободном месте, выделывая невероятной
ловкости плясовые "номера", в одной жилетке, с выпущенной из-под нее длинной
в пестрых цветах рубахе, носился, присядал и прыгал стриженный "горшочком",
молодой извозчик.
В паре с ним, в очках, в кургузом пиджаке, задыхаясь, смешно махая
руками, неумело топтался Николай Павлович Чехов. Среди восседавших за столом
и распевающих песни Левитан увидел обоих братьев Коровиных, Нестерова и
несколько учеников саврасовской и перовской мастерских.
Вместе с художниками был под сильным хмельком пожилой иконописец
Бобров, бывший ученик школы. Он много зарабатывал, благоволил к молодым
художникам, напившись, вспоминал свою молодость и жаловался на злосчастную
судьбу, которая будто бы обманула все его юные надежды. Левитан понял, что
для Боброва наступили дни запоя, который повторялся три-четыре раза в год, и
богомаз сегодня угощал.
-- Исаак! -- первым закричал Чехов, словно радуясь случаю выйти из
неудачной пляски, подбежал, схватил за руки и потащил к столу.
-- Какой такой Исаак? -- громко и важно, но с приветливой усмешкой
спросил Бобров, чувствуя себя хозяином пирушки. -- Довольно Исааков! Я их
пять штук написал за год!
Все засмеялись, и стали тянуть Левитана каждый к себе. Чехов,
пошатываясь, принес стул и усадил товарища.