Иван Евдокимов. Левитан -
27 >
борьбы с собой.
-- Это будет совсем непонятно, Исаак, -- с укором произнес Чехов.
С тех пор, несмотря на все старания Левитана скрывать свое безвыходное
положение, товарищи непременно узнавали о нем и являлись с маленькой своей
помощью. Без согласия юноши добывали и от школы небольшие пособия в пользу
бедствующего художника.
Однажды к подъезду на Мясницкой на паре серых в яблоках подъехал
московский генерал-губернатор князь Владимир Андреевич Долгоруков. Гость был
редкий, и ученики бросились к окнам. Приезд высшего начальства чаще всего
приносил одни неприятности, и профессора отнеслись к любопытству учащихся
недоброжелательно.
-- Продолжайте работу! -- резко сказал Перов и пошел навстречу
Долгорукову.
Генерал-губернатор пробыл долго, обошел все мастерские. Он был в
хорошем настроении, шутил, смеялся, рассыпал похвалы направо и налево, видел
всюду таланты -- сановнику нравились даже те работы, которых стыдились сами
авторы.
В мастерскую Саврасова, минуты за три до появления знатной особы,
быстро вошел профессор Прянишников, подозрительно оглядел Алексея
Кондратьевича и о чем-то пошептался с ним. Саврасов был навеселе, с
туманными глазами, с багровыми, пятнами на лбу.
-- Я его знаю, -- громко сказал пейзажист я небрежно махнул своей
большой и красной рукой. -- Мы занимаемся... и все в порядке...
Левитан встал и вытянулся, когда к его мольберту приблизился
Долгоруков.
-- Весенний мотив, -- объяснил Саврасов содержание левитановского
этюда. -- Последний снег в лощинах. Реки прошли.. Птицы летят с юга...
Лесок... Место тяги вальдшнепов...
Алексей Кондратьевич говорил каким-то не своим голосом, отвертываясь в
сторону, словно боялся дохнуть на генерал-губернатора.
-- Ах, как это хорошо! -- воскликнул с удивлением Долгоруков. -- Очень,
очень поэтично! Вы уже научили мальчика, господин Саврасов, чувствовать
природу. Честь вам и слава...