Иван Евдокимов. Левитан -
29 >
на макушку, в чесучовой паре, с подрамником под мышкой и ящиком с красками.
-- Дуб расцвел! -- воскликнул он, задыхаясь.
И сразу вся мастерская шумно поднялась, загремели передвигаемые стулья,
мольберты.
-- В Измайловский зверинец, -- сказал Саврасов.
Через несколько минут, еле успевая за крупно шагавшим впереди
Саврасовым, ученики торопились на конку. Левитан бежал за Алексеем
Кондратьевичем почти вприпрыжку. Юноше хотелось помочь ему, взяв что-либо из
его вещей.
-- Дайте, Алексей Кондратьевич, -- сказал Левитан, -- я понесу ваш ящик
с красками.
Саврасов машинально сунул ему свою шляпу. Она была мала, плохо
держалась на голове, задиралась кверху, и Алексей Кондратьевич поправлял ее
то одной, то другой рукой. Теперь он почувствовал себя свободнее.
-- Время-то, время-то какое! -- говорил Саврасов Левитану с нежностью в
голосе. -- Лови всегда весну, не просыпай солнечных восходов, раннего утра.
Природа никогда не бывает более разнообразной и богатой. Пиши ее так, чтобы
жаворонков не видно было на картине, а пение жаворонков было слышно. В этом
-- главное. В поэзии. А поэзию природы ты угадаешь тогда, когда полюбишь ее
всем своим сердцем. У тебя и глаза-то будут смотреть по-другому, когда
любовь их раскроет. Они станут большие, зоркие, всевидящие. Кому весной
грязно и сыро работать, тот не пейзажист, не художник, дрянь, мазилка,
ничего не чует и не понимает. Маляр в бархатной куртке. Искусству восторг
нужен. Нет его... искусство в картине такого художника не ночевало. Все
будет на месте, написано, нарисовано, хитрая и затейливая композиция, мысли
прут, а все-таки генерал без пяти минут. А в искусстве эти пять минут-то
самое важное. Левитан понимал его с полуслова, верил ему, любил своего
резкого и прямодушного учителя.
-- Смотрите, смотрите, Алексей Кондратьевич, какой формы облако выплыло
от Красных ворот? -- вдруг громко сказал он, привлекая к себе взгляды