Иван Евдокимов. Левитан -
31 >
другое саврасовское. Вот эту извилинку и следует передать, воплотить в
красках.
И он заглянул в этюд Левитана и стал сердиться, фыркая и укоризненно
качая головой.
-- Очень плохо На что у тебя походит, например, эта ветка? -- Он
повернул кисть другим концом и показал. -- Эта сочная, темно-зеленая,
сверкающая веточка разве такая в натуре? Ты ее не молодыми листьями, полными
соков, покрыл, а свинячьими ушами вялыми. Штиль, спокойствие, зевота...
Ветка-то ведь не пахнет!
Левитан не соглашался. Алексей Кондратьевич вскипел, выругался, а потом
неожиданно сказал:
-- Впрочем, не тронь пока, не переделывай... Я посмотрю после. Работай
дальше. В целом, может быть, это станет на место или покажется лучше.
Левитан помолчал и заметил о легкой усмешкой:
-- В прошлый раз мы березы писали в Сокольниках, вы говорили, что я
ошибся...
-- А вышло, что я намазал, -- перебил Саврасов весело, -- ну, что же,
это бывает. Академики Саврасовы почем зря врут. Ты со мной никогда не
соглашайся, когда чувствуешь внутреннюю правду в своей работе. Я на тебя
нападу, а ты меня в сабли. Поединок так поединок. Ученик постоянно должен
ловить своего учителя. Кто только в рот смотрит, тот ничего и не видит.
Сколько ведь было примеров в истории искусств -- гениальные художники
учились у заурядных мастеров. Хороши бы были Рафаэли, Леонардо да Винчи,
Микеланджело, Тицианы и Рубенсы, если бы они цены не знали своим учителям.
Мастер всегда учится для себя, а не копирует чужое. Кто копирует, тот
пустышка, скорлупа от ореха, трещит, а мяса в нем нет.
Разноцветные рубашки учеников мелькали в рощах тут и там. Алексей
Кондратьевич оставлял свое место возле Левитана и несколько раз за день
обходил всех. Он дольше, чем у других, оставался около Константина Коровина.
Левитан чувствовал даже легкую зависть и косил глаза на оживленную,
смеющуюся пару.
-- Здорово, здорово работает! -- говорил восторженно и счастливо