Иван Евдокимов. Левитан -
32 >
Саврасов, усаживаясь снова перед своим этюдником. -- Вот темперамент у
мальчика! Какой, какой колорист, слава богу, растет! Ты да Коровин хорошо
кончите мастерскую Саврасова.
Давно минули часы, когда обыкновенно кончались занятия в мастерской.
Наверное, все щи у Моисеича уже съедены или остались на донышке, о которое
стучит поварешка Моисеевны, зачерпывая последнее. Все проголодались. Этого
неугомонного Алексея Кондратьевича насыщал воздух, густой и душистый от
цветения природы. Саврасов не помнил о времени -- кстати, у него никогда не
было часов. Левитан знал, что Алексей Кондратье-вич любил за работой петь
вполголоса. Сегодня он был в особенном увлечении и забыл обо всем на свете,
кроме своих двух дубов, широких и мощных, стоявших на солнечной полянке. Они
занимали три четверти большого холста.
-- Ну-ка, взгляни, малыш, -- сказал усмехаясь Саврасов Левитану, --
шумит у меня дуб или не шумит?
Левитан внимательно уставился на полотно, закрыл глаза и открыл.
-- Шумит, Алексей Кондратьевич. Могу это вообразить легко...
-- Верю. Врать тебя я никогда не учил. И они опять работали в молчании,
только слышалось прикосновение кистей к холсту. И Левитан себе под нос запел
любимую саврасовскую:
Среди долины ровныя,
На гладкой высоте,
Растет, цветет высокий дуб
В могучей красоте...
Алексей Кондратьевич немного прислушался. Не торопясь, они два раза
спели песню, переглянулись, прыснули и затянули в третий.
Вдруг Саврасов перегнулся к Левитану с чурбачка, на котором сидел, и
заинтересованно сказал:
-- А ведь ты меня, Исаак, нынче перещеголял. Скажи, пожалуйста, как это
ты хорошо несколько веток за кромочку полотна пустил. Чудно! Дуб стал живее.
Правда, у тебя места моего меньше. Да нет, и у меня бы было так лучше. Вот
посмотри, я продолжу эти три ветки.
Саврасов быстро пририсовал их углем.
-- Не знаю, Алексей Кондратьевич, -- сказал Левитан, разглядывая, --
почему-то у меня другие. У меня гуще дуб. Я теснюсь с местом... У вас зато