Иван Евдокимов. Левитан -
34 >
-- Как это, -- спросил Саврасов, -- откуда это про "жидкие осины"? Не
могу припомнить...
-- А, -- сказал Левитан небрежно, -- так это же старое, знакомое нам:
Вон вдали соломой крытые избушки,
И бегут над ними тучи вперегонку
Из родного края в дальнюю сторонку,
Белые березы, жидкие осины,
Пашни да овраги, -- грустные картины.
Не пройдешь.без думы, без тяжелой мимо --
Что же к ним все тянет так неодолимо?..
-- Хорошо, -- вымолвил Саврасов, -- родина... Недаром слово "родная"
относится к матери и... к родине.
И они опять пели, читали стихи, попеременно разглядывали друг у друга
работу. Саврасов требовал, чтобы Левитан нашел у него ошибки, и юноша почти
всегда их находил, вызывая одобрение учителя.
Солнце понемногу утрачивало свою яркость. В темно-зеленых дубах стало
больше черноты, и листва изменилась на глазах. Тогда захотел есть Саврасов.
Он сбегал в рощу и кого-то из учеников послал в соседний с Измайловским
зверинцем трактир "Свидание". Вскоре подошел к ним Чехов и, подавая Алексею
Кондратьевичу сверток в серой бумаге, сказал:
-- Водки нет. Одна закуска. Колбаса -- "собачья радость", двенадцать
копеек за ситный.
-- И пива нет? -- недовольно спросил Саврасов.
-- Ничего.
-- Вот, подлецы, жрут! Шутка сказать -- опустошили трактир еще далеко
до вечера.
Алексей Кондратьевич разломил ситный и колбасу, молча, не глядя, подал
половину Левитану.
-- Давай-ка, Исаак, подкрепимся, -- приказал Саврасов. -- Не знаю, как
ты, а я во вкусе и к "собачьей радости".
Всю весну саврасовская мастерская работала на воздухе. Школа живописи,
ваяния и зодчества была только местом утреннего сбора. В Сокольниках,
Останкине, Черемушках, Коломенском, Покровском-Стрешневе, во всех других
близких и далеких подмосковных Алексей Кондратьевич знал каждый кустик,
тропку, овраг. В тех же самых местах юноша подсмотрел такие уголки, мимо
которых Саврасов пробегал торопливо, не замечая, увлекаемый более эффектным,