Иван Евдокимов. Левитан -
42 >
проникало своими острыми золотыми стрелами. Художник глядел на окружающее
восхищенно -- так не сводят глаз с любимой.
Часы текли, точно неубывающая быстрая река. Левитан не замечал времени.
Как будто бы оно остановилось для него и медлило пойти дальше.
Раз художник облюбовал острова озерной колючей осоки и огромное зеленое
блюдо горошника между ними. Было раннее утро. Осоки и горошник только что
вышли из тумана, легкого, как белый тюль, на них блестели слезинки крупной
прозрачной росы. Она иногда капала на воду, и на спокойной,
неподвижной глади ее появлялись тонкие кружки, набегали один на другой,
сливались, расходились.
Левитан стоял на берегу, не сводя глаз с живописных островов. Юноше
захотелось написать этюд с этого знакомого места, красивого сегодня как-то
по-новому. У хозяев дачи была старая, никому не нужная, протекающая лодка.
Левитан кое-как заткнул в ней щели.
Этюд осок и горошника увлек юношу. Он проработал над ним много часов и
не заметил, что стоял в воде по щиколотку. Ботинки его были полны, разбухли
и потеряли свой нарядный вид. Художник недавно купил их и ежедневно с вечера
начищал до щегольского блеска. Юноша с трудом снял ботинки. Они были
тяжелые, точно камни. Наутро обувь ссохлась и не влезала на ногу. Пришлось
верхнюю часть ботинок отрезать. Левитан с отвращением надел опорки.
Юноша ходил в Салтыковке полураздетый. Носил выцветшую красную рубаху.
На коленях подрались брюки -- латки уже не держались на обветшалом.
Несчастье с обувью доконало его. Левитан прятался от дачников в укромных
местах, куда никто никогда не заглядывал. Уединение ему было нужно не только
для работы. Оно избавляло его от насмешливых и презрительных взглядов хорошо
одетых и довольных собой людей.
Художник мечтал когда-нибудь одеться красиво и нарядно. Он видел себя
во сне в дорогом костюме, в белой как снег, накрахмаленной сорочке, а
главное -- в лакированных башмаках, какие носил молодой актер из богатой