Иван Евдокимов. Левитан -
45 >
блещущие рельсы, лужи, с отраженными в них огнями. Поезд промчался, сноп
света словно надвое разрезал куст, открывая спрятавшегося юношу. В то время
как бегущие вагоны закрыли от Левитана платформу, он уже вскочил и без
оглядки пошел прочь.
Художник кашлял ночью, часто просыпался от кашля. Просыпалась сестра,
вспоминала, что брат в августе ходит в одной рубашке, и безнадежно горевала.
Рано утром, никому не сказавшись, она поехала в Москву. Над Замоскворечьем
еще висел плотный туман после вчерашнего ливня, когда женщина подошла к
двухэтажному дому в Лаврушинском переулке. Шторы были закрыты наглухо, в
особняке спали.
Она подождала на улице. Павел Михайлович Третьяков появился у окна часа
через полтора. Женщину ввели в кабинет, похожий на магазин, торгующий
картинами, золоченым багетом и рамами. Они были всюду, загромождая проходы к
маленькому письменному столу, за которым стоял худой,
изможденный человек с проницательными глазками. Женщина просила не за
себя и была смелой.
Третьяков не слыхал о юноше Левитане и переспросил фамилию. Он с
любопытством и вниманием выслушал рассказ сестры о страданиях и бедствиях ее
брата-художника, но в помощи отказал наотрез. И красная, возмущенная женщина
быстро шла по Лаврушинскому переулку, довольная его безлюдием. Ей казалось,
что всякий встречный прохожий по лицу понял бы, какой стыд она только что
пережила в купеческих скопидомных хоромах. В ушах женщины звучал тихий,
спокойный и приятный голос Павла Михайловича, которым он просто и прямо
ответил ей, что никогда не помогает художникам за одно звание, а покупает у
них картины.
Больше всего оскорбило женщину жестокосердие скупщика картин, каким в
ярости и обиде представила она замоскворецкого купца, когда он, усмехаясь и
подчеркивая, предупредил ее, что и картины он покупает не у всех художников
и не всякие, а только одни хорошие. Целый день пробыла женщина в Москве,
обходя квартиры знакомых людей. Она везде горячо описывала положение