Иван Евдокимов. Левитан -
53 >
что не овладел мастерством, без которого немыслимо запечатлеть самое
сокровенное природы. Не было для него ничего легче, чем изобразить пейзаж
похожим. Тысячи художников удовлетворялись этим. Левитан морщился,
отвертывался от своего "похожего" этюда, уводившего от
подлинного понимания природы, такой этюд был только бледным сколком.
Иногда работа не шла. Левитан забирался куда-нибудь в лесную глушь,
ложился на спину и подолгу, не отрываясь, следил за облаками. В тиши и
уединении понемногу восстанавливались силы, опять хотелось работать, найти
то, что до сих пор неуловимо ускользало. Ни в один час своей жизни Левитан
не был праздным соглядатаем природы.
В ту осень Левитан писал в Останкине. Дули северные ветры, останкинские
рощи уж много дней наклоняло в одну сторону, поток густой багряной и рыжей
листвы не затихал ни днем, ни ночью, шумел, крутился и застилал хладеющую
землю шелестящими ворохами. Но казалось, так и не сорвут ветры красные и
золотые одеяния леса. На десятый день вихря рощи еще не сквозили. На каждой
веточке, пригибая ее, тяжелую и пышную, к зеленому долу, все лето рос
неудержимый, молодой, свежий лист; рощи накопили его столько, что убывал он
незаметно для глаза.
На одиннадцатый день Левитан пришел в Останкино ранним утром, едва
занялась заря. Он не узнал знакомых мест. Рощи стояли новые, белые от инея,
ветер стихал, но успел за одну ночь оголить деревья -- помог первый
заморозок, острый, колкий, разрушающий и неумолимый. Художник с досадой
поворотил домой: аллея, которую он писал, неузнаваемо изменилась, хорошо,
что накануне успел Левитан подправить на своей картине три низеньких
деревца, росших по краю дорожки.
Вечером на Большую Лубянку заглянул Николай Павлович Чехов. Он был
слегка под хмельком. Чехов заметил грустный взгляд хозяина и со смехом
сказал:
-- Знаешь, Исаак, я вчера познакомился в трактире "Колокола" с одним
очень благообразным богомазом. Он пьет я не пьянеет, ругает постоянно водку,