Иван Евдокимов. Левитан -
56 >
профессорского жюри. Выставку посещала "вся Москва". Газеты, захлебываясь,
описывали вернисаж. Наряду с перечислением знатных особ, почтивших выставку
своим посещением, мелькали фамилии юных, но будущих знаменитых художников.
Их появлялось ежегодно слишком много, но иногда газеты угадывали. Левитан,
Архипов, братья Коровины, скульптор Матвеев прошли через эти выставки.
"Осенний день. Сокольники" -- так назвал Левитан свою выставочную
картину -- поместили очень выгодно, на хорошем свету, какой только возможен
был на узкой Мясницкой улице, в полутемном старинном здании. Школе было
лестно похвалиться талантливым своим воспитанником, и его произведение
выделили на особую стену, среди самых интересных и отобранных.
Настал день вернисажа. Левитан проснулся еще затемно. От волнения его
лихорадило. Он взглянул на свои руки и поморщился: они мелко-мелко дрожали.
Юноша стиснул кулаки, и это не помогло. Левитан вспомнил, как прошлым летом
в Салтыковке карапуз лет девяти-десяти вылез из озера к сидевшей на берегу
старухе и сказал: "Посмотрите, бабушка, как у меня нижняя губа трясется.
Отчего? Я совсем не озяб, а весь дрожу". Бабушка засмеялась и велела внучку
скорее одеваться. Левитан вспомнил, улыбнулся и закрыл рот ладонью -- у него
тоже вздрагивали губы.
Художник нетерпеливо подошел к окну. Пустая улица лежала еще в мутном
полумраке, какой бывает только зимой. Не утро, не вечер. Сумеречное время
тянулось долго. Левитану надоело ждать, пока наконец посветлело и стали
появляться люди с поднятыми меховыми воротниками. Морозило, ранние пешеходы
бежали почти вприпрыжку, пар струился из-под воротников, и края их
серебрились инеем. Левитан зябко повел плечами, натянул на себя осеннее,
вытершееся до основы рыжеватое пальто, закутался шарфом и вышел.
"Цирюльник Мокей Петухов с Малой Лубянки" -- как значилось на вывеске
-- уже открыл свое заведение. Здесь давали на прокат маскарадные костюмы.
Левитан долго рылся в грудах оперных боярских кафтанов, в черных одеяниях