Иван Евдокимов. Левитан -
62 >
молча кивал головой. Потом он повернулся по направлению к Левитану, на
которого показала пальцем счастливо улыбающаяся сестра художника.
-- Боже ты мой! Какое посмешище она из меня делает! -- горько и
отчаянно пробормотал юноша. -- Который раз, дура, по-медвежьи старается
вывести меня в люди!
-- Полно, -- успокоил Николай Павлович, -- у хорошенькой женщины грехов
нет. У нее даже глупость -- достоинство. Что бы она ни наляпала, Третьяков
будет только улыбаться и поддакивать. Смотри, она зовет тебя. Иди скорее. Я
уверен, что Павел Михайлович покупает "Осенний день".
Женщине не терпелось, она перестала делать знаки брату и примчалась
сама, стремительная, горячая, праздничная.
-- Ах, какой ты неловкий байбак, Исаак! -- прошептала она недовольно.
-- Ты должен стоять около своей картины, а ты прячешься по углам, будто паук
в своей паутине.
Левитан подошел хмурый, растерянный, хотел сунуть руки в карманы, в
забывчивости пошарил по бокам и вспомнил, что был не в удобном своем
пиджачке, а в этом проклятом сюртуке с одним карманом позади, где-то под
болтающимися фалдами.
Павел Михайлович смотрел ласково.
-- А я вас уже знаю, -- сказал он, -- с сестрицей вашей мы давно
знакомы... Я наслышан о вас... "Осенний день" мне понравился... Вам,
кажется, восемнадцать лет? -- неожиданно спросил Третьяков.
Левитан не успел ответить: за него поспешила сестра.
-- Да, ему только, только восемнадцать! -- громко и горделиво
произнесла она. -- Он у нас младшенький...
Несносный длинный сестрин язык не давал покоя. Художник в ярости,
подчеркнуто грубо, еле владея собой, отстранил сестру и резко сказал:
-- За тобой пришел муж... Он в вестибюле тебя дожидается. Иди скорее...
Ты с утра на выставке.
Женщина зарозовела от обиды, больно ущипнула брата повыше локтя, но не
забыла незаметно от Третьякова оправить братнин сюртук, потянув книзу
разошедшиеся в стороны фалды. Третьяков простился с ней с плохо скрываемым