Иван Евдокимов. Левитан -
71 >
тревожные слухи о гибели Алексея Кондратьевича. Правда и ложь сливались. И
никто бы не мог разделить их. Саврасов после долгого перерыва в занятиях
вдруг вбегал в мастерскую, горячий, торопливый, шумел, кричал, хотел
наверстать сразу, с размаху упущенное. К концу дня Алексей Кондратьевич
остывал, задумчивый, чужой всем, устало бродил по мастерской между
мольбертами, что-то бормотал себе под нос, разводил руками, не замечая
большой толпы притихших и жалеющих учителя учеников.
Однажды школу ошеломила грустная новость о Саврасове. Один из учеников
его мастерской зашел на Сухаревский рынок. У прилавка торговца лубками,
старыми книгами и рамками стоял, еле держась на ногах, без шапки,
полураздетый Алексей Кондратьевич. Он продавал две небольшие картины,
написанные красной, белой и черной красками. Букинист вертел их в руках,
что-то отыскивая в правом уголке холстов.
-- Вот! -- резко сказал Саврасов и ткнул пальцем. -- Я всегда
подписываю сухаревский хлам двумя буквами.
-- Правильно, -- ответил торгаш, -- вижу. Подписано А. С. Покупатель
нынче придирчивый. Нипочем не возьмет анонима. Для вас хлам-с, для нас
художество-с...
-- Давайте скорее деньги, -- перебил Саврасов, -- я опоздаю купить
водки, скоро запрут капернаумы.
Он, ежась от холода, хмурясь, следил за худой, костлявой рукой
букиниста. Рука вынула зеленую бумажку, пальцы быстро отсчитали рубль
серебром и медью. Художник покраснел, взъерошил волосы и громко крикнул:
-- Ка-а-к, только по два рубля за штуку?
-- Такая цена-с сегодня, -- сухо ответил торгаш и засмеялся: -- У нас,
Алексей Кондратьевич, на Сухаревке своя биржа.
-- Шесть рублей давай, -- потребовал Саврасов. -- Я с тобой
уславливался по три рубля за экземпляр. Почему до сих пор платил, а теперь
прижимаешь, виду моему обездоленному рад?
Сухаревец притворился рассерженным.
-- Дороже не надо-с, -- протянул он, -- предложите в другую лавочку.