Иван Евдокимов. Левитан -
76 >
Кондратьевич явился в грибковскую мастерскую в рубище. Когда нигде больше не
давали в долг, а буфетчикам в трактирах, для которых он рисовал все, что
закажут, за водку и закуску, надоело художество, он пропил с себя костюм и
остался в одном нижнем, еле прикрытом какой-то рванью. Холод и голод привели
его в гостеприимное и дружеское пристанище к Калужским воротам. Сергей
Иванович обнял старого товарища и повел его в комнаты. Грибков поклонялся
его таланту, и появление Саврасова в таком виде как бы накаляло давнишние
чувства. Алексей Кондратьевич молча, покорно, ни на кого не глядя,
подчинялся всему, что с ним делали. Грибков кликал ученика-мальчика и
отправлял гостя в баню. Провожатый тащил под мышкой тяжелый узел с бельем и
платьем Сергея Ивановича. Подстриженный, нарядный, возвращался Алексей
Кондратьевич и начинал новую, трезвую жизнь.
Грибков не энал, как скрасить саврасовскую скуку после запоя, кормил
художника на убой, укладывал на пухлые перины, развлекал вечеринками с
гармонией и гитарами, вкладывал ему в руки кисть, стараясь увлечь работой --
этим могучим испытанным средством от всякой человеческой тоски. Но
пристально смотрел умоляющий косой взгляд Саврасова на своего восхищенного
почитателя, прося его лишь глоток водки. Сергей Иванович был неумолим.
Алексея Кондратьевича опаивали баварским квасом, кислыми щами, содовой,
зельтерской.
Левитан разыскал дом Грибкова. Художника ввели в столовую. Алексей
Кондратьевич пил кислый багровый клюквенный морс, до которого был большим
охотником. Грибков делал его как-то особенно, никому из домашних не доверяя
ответственного производства. На столе стояли два пузатых огромных графина с
этим вытрезвительным напитком. Саврасов неловко зашевелился на своем стуле,
перестав есть и пить, недовольный, что убежище его было открыто. Левитан это
понял и застеснялся. Он поторопился объяснить Алексею Кондратьевичу причину
своего появления. Саврасов опросил у Грибкова: