Иван Евдокимов. Левитан -
78 >
своих учителей, приводил в пример Жуковского и Пушкина, ссылался на
"жизнеописания" Вазари и закончил:
-- Алексей Кондратьевия был бы счастлив покориться своему ученику,
произойди такая история. Кто любит воем сердцем искусство, тот иначе и
рассуждать не смеет. Без этого искусство развиваться не может. В искусстве
было бы тогда лишь количество, а не качество. Неужели вы думаете, что позади
нас все уже сделано великими художниками, а впереди остались одни подражания
и доделки. Не согласен. Я приветствую каждого юнца, который будет в силах
поколотить стариков. Полушки не дам за подражателя. Это -- дым от сгоревшего
полена.
Саврасов рассеянно рисовал на зеленом сукне елочку, пушистую, осыпанную
снегом. Алексей Кондратьевич едва ли слышал и половину яростного спора.
-- Ну, давайте же играть в винт, -- вдруг произнес Саврасов, -- я
чувствую себя в ударе и хочу обыграть вас всех. Особенно содержателя рулетки
Монте-Карло у Калужских ворот Грибкова...
Он взял снова лавитановский "Осенний день над сжатым полем", повернул
оборотной стороной и поставил мелком жирную точку после слова "медаль".
Грибков захлопал в ладоши.
-- Вот это точность! -- воскликнул он. -- Забытую точку всегда надо
ставить!
Левитан понес свое произведение домой окрыленный, бодрый, горячий. Он
всю дорогу боялся стереть мел на обороте картины и часто осматривал -- цела
ли была дорогая подпись учителя.
Утро следующего дня началось с разочарований. Левитан принес свою вещь
в школу. В профессорской был один Перов. Он оглядел Левитана, пейзаж, прочел
саврасовскую резолюцию и удивленно спросил:
-- Это... кто же расписался? Не узнаю почерка... А, Саврасов Алексей
Кондратьевич! Сразу не сообразил. Ну что же... Оставьте... Скоро соберутся
остальные профессора... Я покажу.
Левитан торопливо пошел к двери.
-- Слушайте, Левитан, -- позвал Василий Григорьевич. -- Разве Алексей
Кондратьевич был в мастерской? По-моему, Саврасов исчез месяца полтора