Иван Евдокимов. Левитан -
80 >
проходившему искус вытрезвления.
Левитан протискался к учителю. Саврасов, бегло окинув подходившего
взглядом, равнодушно сказал:
-- Картину "Сжатое поле" не признали достойной медали...
-- Откуда вы знаете? -- удивленно вырвалось у Левитана.
-- Не трудно догадаться, -- угрюмо проворчал Алексей Кондратьевич. --
Саврасова хотят заставить подать в отставку...
-- А Саврасов сам ни за что не подаст, -- хмуро и резко выпалил
Грибков. -- История старая: всегда и повсюду выживали из всех учреждений
казенной России людей выдающихся. У них горб, мундир на них надет
неправильно, пуговица пришита не на том месте...
-- Одну картину не признали, другую будете писать? -- недружелюбно
спросил юношу Саврасов, -- чин классного художника нужен? Без чинов в России
не проживешь?
Левитан вспыхнул, гордо посмотрел на учителя и ответил:
-- Нет, вы не угадали, Алексей Кондратьевич. Если бы меня даже имели
право заставить это сделать, им бы не удалось.
Алексей Кондратьевич заулыбался, усадил Левитана рядом с собой, вынул
из кармана горсть орехов и пересыпал их в карман ученика. Казалось, мир и
согласие охватили встревоженную было душу Саврасова. Левитан заметил, что
зато Грибков находился далеко не в прежнем беззаботном расположении духа.
Часов в одиннадцать ужинали в столовой. Грибков наклонился к уху Левитана и
шепнул:
-- Никогда, молодой человек, не приходите дурным вестником на праздник.
Вы очень взволновали Алексея Кондратьевича.
Левитан низко наклонил голову к тарелке. Он неуклюже резал на ней
телятину, нож соскочил, и по чистой, добротной, белее сахара льняной
скатерти с мелкими розанчиками широко расплескался рыжий соус.
-- Подливка у нас к телятине злая, -- сказал Грибков со смехом, -- а
еще злее прачка Федосья. Федосья за свой долгий век на практике удачно
испробовала много домашних средств против всяких пятен на белье. В прошлую
пасху разговелись, пошли в кабинет курить, все оставили как было. А у меня