Иван Евдокимов. Левитан -
86 >
немного хуже. Равнодушные дьяволы... Как бы ни жить, им все равно...
Россия...
Усталый от дорожной тряски, он спал беспробудно, долго, наконец открыл
глаза и увидел жену в беленьком нарядном фартуке, хлопотавшую около
огромного самовара. Каменев зажмурился -- так сверкало ослепительно, все в
лучах, тысячами зайчиков, это начищенное медное чудовище. Красный кирпичный
порошок высокой грудкой лежал на тусклом, в протеках, маленьком подносе. Его
еще не успели привести в порядок. Оказывается, все на свете можно изменить.
Пылающий на солнце самовар, горящие стекла в избе, даже грудка простого
красного порошка из кирпича расцветили убогое жилье художника. Вещи, милые
вещи, они живут около нас и помогают принимать жизнь проще, теплее,
радостнее. Каменев вскочил бодрый, нетерпеливый. Скоро он выбежал на улицу
и, потрясенный, замер на месте. Художник был очень чувствительным. Глаза его
увлажнились слезами.
-- Ах, черт, никак не научусь сдерживаться, -- прошептал Каменев,
быстро вытирая лицо ладонями, -- но ведь нет ничего удивительнее природы...
И действительно, казалось странным, что мир вышел из вчерашней
непроглядной ночи таким ясным и светлым, весь дождь пролился, небо
отражалось в лужах на дороге, в них плыли, покачиваясь, белые пушистые
облачка, пролетали птицы, легким дыханием ветра несло перышко, уроненное
только что протопавшим белоснежным гусем. Солнце зажгло огонь на всем
стеклянном и металлическом. Миллионами искр сверкали стремительные полые
воды извилистой Москвы-реки, гремучие ручьи малых и больших притоков, синие
блюда весенних озер по оврагам, бочаги в черных полях. Вдали мерцало, как
золотой уголь, яблоко на шпиле какой-то усадьбы, белой, с колоннадой, с
зеленой крышей. Над Саввиной слободой летали голуби. Вдруг они делали острый
поворот, как будто опрокидываясь на одно крыло. Тогда внезапно вся стая
вспыхивала на солнце, становясь пурпурной. Каменев стоял улыбающийся,