Иван Евдокимов. Левитан -
87 >
наивный и добрый.
Скоро у слободской околицы он водрузил широкий из парусины зонт, сел на
складной стул и стал писать этюд монастырского пригорка. Около художника
собрались саввинские ребята, притихшие бабы, мужики: такого еще не бывало в
слободе. Но кто-то решил, что Каменев писал картину по монастырскому заказу.
Художника больше не тревожили. Зонт ежедневно передвигался с места на место.
Его видели над обрывом, у болота, на пыльной летней дороге, на задворках, у
стогов. Каменев утратил свое имя. Слобода прозвала художника "белым грибом".
Поклонник пленэра так полюбил Саввину слободу, что остался в ней навсегда.
Немного раньше несколько французских художников в поисках естественного
освещения при писании своих вещей обосновались в местечке Барбизон близ
Фонтенбло. Белые зонты их, как каменевские в России, наблюдали в полях
любопытные крестьяне Франции. Судьбы Каменева и французских пейзажистов в
силу многих вещей были не схожи. Каменев спился в Саввиной слободе.
Мужик, избу которого художник превратил в свою мастерскую, редко возил
в Москву к Дациаро пейзажи своего опустившегося постояльца. Магазин Дациаро
за дешевку скупал произведения талантливого, но беззащитного и беспомощного
человека. Французские пейзажисты, работавшие в Барбизоне, вскоре прогремели
на весь мир. Они получили прозвище барбизонцев и пленэристов. Барбизонцы
открыли простую истину; ее чувствовали многие, но последнего слова до
французов не сказали. Барбизонцы завоевали Париж, а с ним и мир. На полотнах
барбизонцев появился настоящий национальный французский пейзаж, подлинная,
неприкрашенная, мягкая, нежная и очаровательная природа Франции. И сразу
стала приторна, еще более неестественна живопись, выходившая только из
мастерских, не видавшая подлинного света, воздуха, солнца. Барбизонцы
открыли людям глаза на условность, искусственность эффектов и приемов старой
академической живописи, на фальшивую
черноту цвета в ней, какого в природе никто никогда не видел, так как