Иван Евдокимов. Левитан -
91 >
окрестностях Левитану нравилось все. Он никогда еще так сосредоточенно и
глубоко не думал над своим творчеством, над творчеством своих товарищей,
старших, молодых, прославленных и никому не известных. Здесь ему стали еще
ближе и понятнее великие барбизонцы. Они создали национальный французский
пейзаж. У них следовало учиться техническому мастерству, больше того,
упорному, непоколебимому стремлению к созданию национальной пейзажной
живописи. Барбизонцы своим правдивым, искренним, реальным, тонким искусством
укрепили в душе Исаака Ильича уверенность, что он стоит на прямой и
правильной дороге, относясь так же, как они, к простому, без крикливых и
парадных красок, скромному русскому пейзажу. Его как бы очень долго не
замечали зоркие глаза художников. Условное, академическое, комнатное
искусство не могло изобразить живой трепет листвы, тающий весенний снег,
осоку в озере, пашни и луга при тех взглядах на изображаемое, каких оно
придерживалось. Кто пришел после них, Тем стало легче. Перед самым отъездом
в Саввину слободу в каком-то разговоре с Николаем Павловичем Чеховым Исаак
Ильич спросил:
-- Как ты думаешь, если бы я жил во Франции, к какому бы направлению я
там принадлежал?
Они сидели в "Восточных номерах", где жил Николай Чехов. Антон Павлович
был тут же. Он поправлял гранки какого-то своего рассказа, не вмешивался в
разговор и расположился спиной к брату и гостю. Николай Павлович ответил
шумно и быстро:
-- Черт их, у них сто направлений! Да сколько мы еще не знаем! Куда бы
тебя качнуло, угадать трудно...
-- Как ты меня мало понял, -- сказал грустно Левитан.
-- А я думаю, совсем не трудно найти полочку Исаака, -- неожиданно
произнес Антон Павлович, не отрываясь от работы. -- Мы медики, а и то
наслышаны, за кем по пятам в Париже гонятся. Находясь в великом мировом
городе, -- протяжно, бесстрастно, как судейский чтец, продолжал Чехов, --
голодный житель холодной мансарды меланхолик Исаак Левитан, прозванный