Леонид Ляшенко. Александр II, или История трех одиночеств -
14 >
хозяйство, а после крестьянской реформы так горько оплакивало его
крушение...
Ответ на этот вопрос лежит, очевидно, в области психологии, которая в
марксистской историографии всегда играла роль падчерицы, причем крепко
нелюбимой. Между тем общим местом в ней является то очевидное положение, что
и отдельные люди, и целые социальные группы и слои сплошь и рядом привычное
и удобное (а второе, как правило, сливается с первым)
решительно
предпочитают разумному, выгодному, прогрессивному. В наших же широтах это
положение справедливо, может быть, особенно... Для помещиков крепостное
хозяйство было не просто привычным: оно на протяжении веков пронизывало их
сознание, определяло их мировоззрение и бытовые привычки. Пристрастие к
примитивной, не требующей особых умственных (а в XVIII - первой половине XIX
века, пожалуй, и физических) усилий, хозяйственной системе вошло в их плоть
и кровь. Конечно, она порождала все больше проблем, но жить с этими
проблемами для подавляющего большинства помещиков было проще, чем решать
их...
Тем более - что нужно иметь в виду - многим казалось: и проблем-то
особых нет. Да, поприжали "мужичка", выжимая из него сверх возможного,
закрепив планку его эксплуатации на новой высоте. Ну, что же, придется ему,
лежебоке, потрудиться... При полной и безоговорочной поддержке со стороны
хорошо организованной власти помещики чувствовали себя в безопасности.
Черные для них годы пугачевщины все больше воспринимались как призрак
прошлого, как страшное предание. О будущем же по обычной русской беспечности
большинство помещиков не задумывалось - на жизнь хватало - и слава богу!
А на жизнь, судя по всему, хватало. Даровая рабочая сила продолжала
кормить и в изменившихся условиях. И не только кормить... М. Е.
Салтыков-Щедрин на склоне лет, в 1880-х годах, вспоминая предреформенные
времена, дал выразительную картину "пошехонского раздолья", возможного,