Леонид Ляшенко. Александр II, или История трех одиночеств -
15 >
наверное, только в эту эпоху. Не очень надежного, с постоянной головной
болью о завтрашнем дне - и все-таки раздолья, относительно обеспеченной,
сытой и пьяной жизни с массой специфических помещичьих удовольствий и
развлечений, в основе которых были, как правило, насилие и издевательства
над живыми людьми. И многими источниками, включая официальные документы, это
общее ощущение, которое испытываешь, читая "Пошехонскую старину",
подтверждается: как будто в запустелую теплицу попал - гниль кругом, воздух
затхлый, зато тепло и не дует. Бить же стекла, ради притока свежего воздуха,
поместное дворянство не собиралось.
Теперь относительно второго интересующего нас тезиса: крепостное право
становилось все более опасным... Он тоже был с восторгом подхвачен и развит
в советской историографии - поскольку полностью соответствовал знаменитому
ленинскому положению о том, что либеральные реформы могут быть лишь побочным
результатом революционной борьбы. И с этим положением в ряде случаев
невозможно не согласиться; в частности, оно выглядит совершенно справедливым
для той эпохи, когда было сформулировано, - в конце XIX - начале XX века
царская власть во главе с Николаем II шла на либеральные уступки, как
правило, лишь под мощным нажимом революционного движения.
Однако как раз в отношении предреформенной эпохи тезис об "опасности"
не работает совершенно. По одной простой причине: не было тогда проявлений
недовольства сколько-нибудь серьезных, способных произвести на власть
впечатление настолько сильное, чтобы заставить ее разрушить то, что, как
казалось, составляет надежный фундамент русской жизни... Крестьянские
волнения, конечно, бывали (когда их в царской России не было?). Но они
носили разрозненный, эпизодический характер. Покойный П. А. Зайончковский,
помнится, рассказывал, какие невероятные усилия употреблялись составителями
советского многотомного издания "Крестьянское движение в России" по подбору