Леонид Ляшенко. Александр II, или История трех одиночеств -
26 >
которым был свободным и откровенным до конца, стала Катя Долгорукая -
глупенькая, предельно далекая от понимания государственных дел, но любящая и
преданная беспредельно; ее Александр II, несомненно, воспринимал как часть
самого себя.
Л. М. Ляшенко, сумев, на мой взгляд, создать живой и убедительный образ
Реформатора, подробно освещает и сами реформы, анализируя весь ход их
подготовки и проведения в жизнь. И здесь вполне можно спорить с автором о
частностях; но нельзя, по-моему, не оценить его общую позицию, которая, как
мне представляется, до сих пор не совсем обычна для нашей научной
литературы. Ведь мы в общем-то привыкли представать перед читателем в
судейской мантии и выносить приговор своим героям; и, как полагается при
этой процедуре, стремимся сформулировать этот приговор предельно ясно, четко
и однозначно. Для этого нам свыше, в духе нашей единственно верной
идеологии, задавались определенные формулировки, как то: "прогрессивный",
"реакционный", "буржуазно-либераль-ный", "дворянско-помещичий" и т. п.
Приговор выносился окончательный и обжалованию не подлежал - вплоть до
очередного "колебания" и видоизменения самой передовой идеологии. Сейчас
вроде бы идеология эта пала - но навыки остались и изживаются с большим
трудом. Категоричность, безусловная убежденность в своей правоте по-прежнему
являются характернейшей чертой постсоветской историографии. Переодеваться в
штатское, очевидно, неохота, хотя суд давно уже - лет десять - законных
полномочий лишен...
Л. М. Ляшенко от роли судьи отказывается, по-моему, совершенно
сознательно. Зато он стремится - иногда это удается, когда в большей, когда
в меньшей степени - показать всю сложность ситуации в России на роковом
переломе, всю предельную запутанность, порой, кажется, просто неразрешимость
вставших перед Реформатором проблем.
Как, отменяя крепостное право, найти равнодействующую в соблюдении
интересов помещиков и крестьян? Как, создавая местное самоуправление и