Леонид Ляшенко. Александр II, или История трех одиночеств -
30 >
и бесчеловечные поступки, совершенные им в качестве обычного частного лица.
Магия власти, вознесенность над людьми и обстоятельствами, изначальная,
автоматическая принадлежность истории... Есть между тем еще одна
характеристика, резко отличающая руководителей государств, особенно
государств монархических, от иных смертных.
В разговоре о жизни самодержцев Запада или Востока, далеких или
недавних времен, мотив одиночества звучит с упрямым постоянством и особой
силой. Сама исключительность, единичность монаршего поста делает, видимо,
неизбежным обращение к этой теме. Говоря о конкретных фигурах на тронах и их
конкретных судьбах, мы не найдем, что совершенно естественно, ни одной
полностью одинаковой личности, сходной с другими. Но тем не менее от
заунывного мотива одиночества монарха уйти вряд ли удастся. Если попытаться
дать определение этому одиночеству, то получится, что это состояние
человека, в силу обстоятельств давшего суровый обет постоянно заниматься
важнейшими проблемами, стоящими перед государством, и в рамках этой
несвободы свободного, насколько это вообще возможно, в своих действиях.
Упомянутым обетом является монарший долг, жестко диктующий правила поведения
властелина; ответственность за принятие решений, лежащая на царе, постоянно
оставляет его один на один с важнейшими вопросами жизни страны; наконец,
истинная свобода возможна только как одиночество (именно поэтому многие и
многие люди опасаются свободы, лишающей их не столько подсказки со стороны,
сколько коллективной ответственности за принятие решения).
Вам никогда не приходилось задумываться о том, почему в сказках (причем
всех народов мира без исключения) счастливыми победителями гораздо чаще
становятся не монархи, а царевичи, королевичи, принцы, то есть наследники
престолов, а не коронованные носители власти? Именно они, будущие правители,
жизнерадостны, исполнены жажды приключений, именно с ними, бурлящими