Леонид Ляшенко. Александр II, или История трех одиночеств -
31 >
энергией, происходят волшебные превращения, ведущие, в конце концов, к
победе. Когда же они восходят на престол, сказка заканчивается, обрывается.
Бывшие наследники престола, с удовольствием или без оного, взваливают на
свои плечи тяжелую ношу ответственности за судьбу страны, династии, и
приходят долгие тягучие будни правления. Их жизнь наполняется постоянной
борьбой с массой внешних и внутренних обстоятельств, связанных с
существованием государства, всегда весьма важных и требующих срочного
решения, отнюдь не волшебных, хотя часто и превышающих человеческие
возможности. Теперь бы и появиться всемогущему магу, Коньку-Горбунку или
доброй фее, но возврата к сказке, к поэзии ее приключений почему-то не
происходит...
Несмотря на сказанное выше, можно, конечно, задаться целью и попытаться
найти среди реальных королей, императоров, султанов и других венценосных
особ тех, кто наиболее пострадал от "надмирности" своего положения, от
семейных неурядиц или политического противостояния одного - всему остальному
свету. В этом невеселом соревновании трудно найти единственного абсолютного
чемпиона - слишком много претендентов на звание наиболее вознесенного над
подданными, совершенно непонятого, неоцененного по заслугам и сверходинокого
монарха. Однако в ряду самых несчастных самодержцев для россиян одним из
реальнейших претендентов на это звание будет император Александр II.
Когда автор известной триады: православие, самодержавие, народность,
давшей начало теории "официальной народности" или "казенного патриотизма",
С. С. Уваров писал: "Трудно родиться на троне и быть оного достойным", - он
отнюдь не имел в виду, что достойные трона люди должны рождаться не в
царских семьях. Умный консерватор подразумевал, что рождение "на троне"
ставит ребенка в тяжелейшие условия, вызванные исключительностью положения
наследника, званием будущего вождя нации, традиционным обожанием окружающих,