Леонид Ляшенко. Александр II, или История трех одиночеств -
40 >
"... вы мне подали средство явить моему отечеству то, что я уже с давних пор
ему приуготовил и чем оно воспользуется, когда начала столь важного дела
достигнут надлежащей зрелости". Тут уж головы российских дворян совершенно
пошли кругом! Оказывается их монарх с давних пор "приуготовил" России
конституцию и парламент! Кто бы мог подумать? Одни, например В. Н. Каразин,
возопили: "Теперь с той же дерзостью, почти с тем же унынием, наполняющим
мою душу, предсказываю я великие беспокойства в отечестве нашем и весьма не
в отдаленном будущем... Дух развратной вольности более и более заражает все
сословия".
Другие сетовали на то, что власть слишком рано и чересчур откровенно
высказала свои намерения, чем разоружила себя перед оппонентами. Так,
заслуженный генерал А. А. Закревский в письме своему давнему другу П. Д.
Киселеву неодобрительно заметил: "Речь государя, на сейме говоренная,
прекрасная, но последствия для России могут быть ужаснейшие, что из смысла
оной легко усмотришь". Ему вторил недавний московский градоначальник Ф. В.
Растопчин: "Из Петербурга пишут конфиденциально, что речь императора в
Варшаве, предпочтение, оказанное полякам, и дерзость тех вскружили головы;
молодые люди просят конституции". О том же поэту и сановнику И. И. Дмитриеву
сообщал писатель и историк Н. М. Карамзин: "Варшавские речи сильно
отозвались в молодых сердцах, спят и видят конституцию; судят, рядят... И
смешно, и жалко". Но тут хоть речь идет о преимуществах и недостатках
неограниченной и конституционной монархии. А ведь было и совсем другое.
Многие русские дворяне, среди них и декабристы, обиделись на Александра
I за то, что первой конституцию и парламент получила Польша, а не вся
Российская империя целиком или, по крайней мере, ее великорусские губернии.
Недовольство подогревалось слухами, будто император собирается вернуть
полякам земли, отошедшие к России в результате разделов Польши в конце XVIII