Леонид Ляшенко. Александр II, или История трех одиночеств -
49 >
усвоил так прочно, что позднее старался, насколько это ему казалось
возможным, действовать в соответствии с ними. Когда мы говорим о плане
обучения, разработанном поэтом, то речь идет не только о наборе предметов и
общих установках. Жуковским тщательно была продумана обстановка классной
комнаты, зала для гимнастических упражнений, мастерской ручного труда. Он
вообще старался превратить обучение наследника в своего рода
священнодействие. "Дверь учебной горницы, - писал Василий Андреевич, - в
продолжение лекций должна быть неприкосновенна... из этого правила не должно
быть ни для кого исключения". Исключения не было действительно ни для кого,
включая императора.
Жуковский не побоялся вторгнуться даже не в свою епархию" - в военное
обучение Александра, которым ведали Мердер и сам Николай I. Василий
Андреевич опасался, что его воспитанник, чрезмерно увлеченный красотой
балетной шагистики рот и батальонов, яркостью их мундиров: "... привыкнет
видеть в народе только полк, в отечестве - казарму". Мужественный и
оправданный демарш поэта-учителя значительных последствий не имел. Николай
Павлович согласился с тем, что любовь Александра к внешней стороне военных
дел может быть опасна, но настоял на том, чтобы соответствующие науки
изучались наследником более серьезно. По мнению Николая I из него должен был
выйти "военный в душе", без этого наследник рисковал быть "потерян в нашем
веке" [6].
К выбору учителей для своего первенца император, надо отдать ему
должное, подошел очень серьезно. Кроме Жуковского, читавшего русскую историю
и новейшую отечественную словесность, великого князя обучали такие знатоки
своего дела, как К. И. Арсеньев - историк, географ, статистик. Незадолго до
своего назначения учителем наследника он, по доносу П. Рунича, был уволен из
Петербургского университета "за безбожие и революционные идеи". Эта
аттестация профессора вряд ли соответствовала действительности, во всяком