Леонид Ляшенко. Александр II, или История трех одиночеств -
55 >
внутреннего бездействия. Может быть, именно в такие минуты и происходит
взросление человека, его осознание себя в мире. Да и мальчишечьи драки - это
не только "варварство" и выплеск злобы, но и необходимая разрядка,
проявление детского умения постоять за себя, детское понимание лидерства.
Жуковский же старался наставлять в том же духе не только наследника
престола, но и его родителей. "Смею думать, - писал он Николаю I, - что
государь император не должен никогда хвалить великого князя за прилежание, а
просто оказывать свое удовольствие ласковым обращением... Чем будет оно
реже, тем более будет иметь цены, тем сильнее будет действие... Его
высочество должен приучиться действовать без награды: мысль об отце должна
быть его тайной совестью... Его высочество должен трепетать при мысли об
упреке отца". Отец как тайная совесть, устрашение, страх упрека - весьма
распространенные методы обучения и воспитания; настолько же
распространенные, насколько и бессильные...
Неуемное усердие учителей, как ни странно, подстегивало любовь
Александра прежде всего к военным занятиям. Дело в том, что за удачные
действия на разводе или параде легче было заслужить похвалу отца, а
особенного умственного напряжения плац-парадные экзерциции не требовали.
Видимо, и чрезмерная чувствительность наследника ("слезливость", по
определению близких) проистекала от того непосильного гнета, под которым с
ранних лет находилась психика царственного ребенка. Еще раз повторим, что
плаксой, в обычном понимании этого слова, он отнюдь не был. Скажем, в 1831
году, катаясь на любимом коне Малек-Адели, Александр не удержался в седле,
упал и сильно ударился о мостовую. Врачи констатировали "сильное помятие
мускула правого плеча", сам же ребенок ни на что не жаловался, продолжая
улыбаться, несмотря на жгучую боль, которая отпустила только через несколько
дней.
Впрочем, особенности психики наследника по-настоящему скажутся позднее,