Леонид Ляшенко. Александр II, или История трех одиночеств -
74 >
прощаться с гвардейскими полками, отбывавшими на фронт. Простуда перешла в
воспаление легких, от отека которых он, безусловно подтачиваемый мыслью о
грустном завершении своего царствования, скончался.
Чего стоили наследнику болезнь и смерть отца, свидетельствует его речь
в Государственном совете, произнесенная сразу же после вступления на
престол. Обратив внимание членов Совета на самоотверженное служение Николая
I России, Александр Николаевич сказал: "В постоянных и ежедневных трудах его
со мною он говорил мне: "Хочу взять все неприятное и все тяжелое, только бы
передать тебе Россию устроенную, счастливою и спокойною..." Я отвечал ему:
"Ты - мы всегда говорили друг другу "ты" - ты, верно, будешь и там молиться
за твою Россию и за дарование мне помощи". "О, верно, буду", - отвечал он. В
этой надежде и уповании на помощь Божию, на которую я всегда надеялся и
надеюсь, я вступаю на родительский престол..." Александр Николаевич не
читал, а просто рассказывал это собравшимся со слезами на глазах, что
называется, делился своим огромным горем. Плакали и все присутствующие...
Последние разговоры монарха со старшим сыном известны историкам в двух
вариантах. Согласно первому из них, император сказал Александру Николаевичу:
"Сдаю тебе команду, но, к сожалению, не в таком порядке, как желал, оставляя
тебе много трудов и забот". В другой редакции слова Николая I звучат
несколько иначе. "У меня было две мысли, два желания, - будто бы говорил он,
- и ни одного из них я не смог исполнить... Первое, освободить восточных
христиан из-под турецкого ига; второе: освободить русских крестьян из-под
власти помещиков. Теперь война и война тяжелая, об освобождении восточных
христиан думать нечего, обещай мне освободить русских крепостных крестьян".
Второй вариант разговора отца и сына мог служить развитием первой
беседы, но что-то мешает поверить в это. Может быть, излишняя литературность
записанной речи, может быть, то, что в нем чересчур точно предугаданы